из книги "В глубине неба".
Воспоминания военных летчиков и пилотов Аэрофлота – выпускников Балашовского военного авиационного училища летчиков.

Редакционно-авторский коллектив:
Баранов В.М., А.Н.Бодрихин, Дейнекин П.С., Моряков С.В., Овчаров В.Д., Степанов В.А.





ЗА СТРОКОЙ ПРИКАЗА

В 1955-м наш выпуск поступал в училище.

Анализируя документы, мы видим: в училище очень внимательно относились к каждому кандидату. Если выпускник спецшколы по каким-то причинам приезжал не с группой, а отдельно, по нему обязательно выходил персональный приказ.

Точно такое же отношение – и к немногим молодым людям, прибывавшим не из спецшкол, а по направлениям военкоматов и других военных инстанций:

№ 79/ОК от 17 августа 1955 г.: «Нижепоименованных кандидатов, прибывших из числа гражданской молодежи, зачислить в войсковой приемник, поставить на продовольствие по солдатской норме, пропустить через медицинскую, учебную и приемную комиссию…» Отличие, как видите, только одно: прибавлялась учебная комиссия, ребят проверяли на знания по школьной программе.

В приемнике мы не засиживались. Уже в конце июля – начале августа стали издаваться другие приказы. Самыми радостными были такие формулировки:

№ 68/ОК от 5 августа 1955 г.: «Нижепоименованных кандидатов, закончивших спецшколы ВВС в 1955 году, прошедших приемные комиссии в воинской части 74362, в соответствии с приказом МО № 040 – 1954 г., ст. 19, зачислить в теоретический батальон курсантов, поставить на все виды довольствия…» Свершилось! Мы – уже не кандидаты, курсанты.

Свершилось это и с Володей Гетманом. Редкий случай: выпускнику спецшколы (Ленинабадской) отказали в приеме – в аттестате слишком много «троек». Его направили на учебную комиссию, он не смог сразить ее своими познаниями и был откомандирован в Тамбов (№ 65/ОК от 4 августа 1955 г.). Парень покручинился, но, делать нечего, уехал из Балашова. Потом узнал: в училище намечается недобор – и примчался обратно. Приемная комиссия на этот раз смотрела не только в аттестат. Оценила и настойчивость кандидата, и его желание непременно летать. И не ошиблась. Впоследствии Володя Гетман стал летчиком 1 класса, старшим командиром корабля на Ил-18, после четверти века летной работы уволен в запас в звании подполковника. Вполне нормальная летная и военная карьера.

В армии можно встретить равнодушие, черствость. Но общий порядок, определяющий ее жизненный уклад, строится совсем на других принципах. Основополагающие законы, по которым армия живет, делались и делаются по лекалам, если не исключающим, то уж наверняка отвергающим уравнительность, черствость, невнимание к отдельному человеку.

В год нашего поступления в училище нам, вчерашним школьникам, еще мальчишкам, никто, разумеется, не собирался специально демонстрировать внутреннюю гуманистическую сущность армейских порядков. Командование просто действовало так, как ему надлежало. А результатом был первый урок, который мы усвоили: в армии не разбрасываются людьми, напротив, со всем вниманием относятся к каждой отдельной судьбе. И это внимание – не краткосрочное, не только на время приема в училище.

В том за первый учебный год нас убедил отнюдь не персональный учет всех наших прегрешений, влекущих за собой наряды вне очереди, за особо яркие проявления нашей «индивидуальности» – «губу», а за исключительно яркие – вплоть до отчисления. Гораздо больше нас впечатлила система, по которой не остается бесследным ни одно благое дело, ни один, пусть и небольшой, успех. От устной благодарности перед строем и от «зачета» по теоретической дисциплине до появления твоей фамилии в поощрительном приказе по училищу – таков был диапазон положительных стимулов.

Только один пример. № 492 от 23 ноября 1955 г.: «В период с 1 по 3 ноября 1955 года комиссия под председательством подполковника Машерук А.М. …произвела проверку качества приема на слух телеграфной азбуки курсантами в/ч 55160. В конкурсе приняли участие все классные отделения из расчета 15 человек от каждого. Участники конкурса показали высокие результаты по приему на слух. После двух месяцев обучения курсанты выполняют нормативы, требуемые при выпуске». Дальше, как водится, шла раздача слонов – распределение мест между классными отделениями (они же – эскадрилии). «За достигнутые в кратчайшие сроки отличные показатели курсантам, принявшим радиограмму без единой ошибки, объявляю благодарность…». А дальше – самое примечательное. Помните про представительство на конкурсе – 15 человек от эскадрильи? Благодарность же получили в 1-й – 16, во 2-й – 27, в 3-й – 13, в 4-й – 26 и в 5-й эскадрилии – 17 курсантов. Иначе говоря, в приказе учтены не только результаты конкурса подразделений, но и проверки качества приема на слух в каждом классном отделении. Никто не забыт. Итог: у 99 курсантов (это чуть не треть учебного полка) – небольшой праздник на душе.


НАШЕ ЖИЗНЕУСТРОЙСТВО


В 1956-м некоторые из нас еще зимой, а основная часть – весной и летом начали осваивать свою первую машину – Як-18. И это осталось самым ярким воспоминанием. Но мы не только летали – мы жили. Строки приказов показывают, как была устроена наша жизнь.

Остался в прошлом теоретический батальон, куда нас зачисляли после приема в училище и в составе которого мы изучали различные дисциплины. Теперь нас переводили в учебные авиационные полки, распределяли по эскадрилиям и экипажам. А это совсем иная организация жизни, нежели в учебной группе и общей казарме.

Возглавлял каждый отдельный экипаж офицер-инструктор. С ним мы – каждый день, кроме выходных, его мы слушали, открыв рты, в нем видели самих себя, только будущих.

Командир звена, время от времени проверявший, как идет наша летная подготовка, был уже за пределами нашего повседневного существования.

Командир эскадрильи – тем более. Его мы чаще слышали, чем видели, общение с ним сводилось к радиообмену.

Еще один офицер, помощник командира эскадрильи по строевой подготовке, тоже был лишь минимальным организатором нашей жизни. Подлинными организаторами своей жизни должны были стать мы сами. Точнее, те из нас, кому был посвящен приказ, например, № 457 от 1 ноября предыдущего, 1955 года: «Нижепоименованным курсантам, прошедшим сборы младших командиров и проверенным на практических работах в течение двух месяцев, присвоить воинское звание «младший сержант» и назначить на должности…» Далее перечислялась пятерка – Владислав Степанов, Василий Бунтяков, два Николая – Бондаренко и Жигалов, а также Алексей Тарасов, которые в силу природной своей основательности и рассудительности могли исполнять должность помощника командира взвода (он же старшина классного отделения). А командирами отделений назначались еще 32 курсанта. Так что, когда были сформированы эскадрильи и экипажи, было из кого выбрать для повседневного руководства этими новыми структурами. Был еще и резерв – многие из отличников учебно-боевой подготовки получили воинское звание «ефрейтор».

Своих младших командиров мы уважали. В первую очередь за то, что у абсолютного большинства из них хватало такта не кичиться лычками на погонах, а просто выполнять положенное им сверх обычных курсантских обязанностей. А где уважение, там и охотное послушание.


Целый ряд приказов отражают нашу спортивную жизнь.

В спартакиадах различного уровня – а они проводились в масштабах отдельных войсковых частей, училища в целом и по Воронежскому военному округу – обычно принимали участие все: кадровые офицеры, солдаты и сержанты срочной службы, курсанты, лица из гражданского населения, работавшие в армии по найму. Авиационные учебные полки обычно выделялись в отдельную группу соревнующихся коллективов. Так что, читая дальше о достижениях курсантов, имейте в виду: речь идет только о части огромной спортивно-массовой работы в училище.

№ 55 от 31 января 1956 г.: «Об итогах 9-й зимней спартакиады… Согласно плана-календаря спортивных мероприятий 24 и 25 декабря прошлого и с 21 по 23 января сего года в г. Балашове проведена зимняя спартакиада между командами частей… по боксу, гимнастике, лыжам и офицерскому многоборью».

В группе, где участниками состязаний были представители нашего курса, соперниками выступали ребята из двух других учебных полков – старшекурсники, летавшие уже на Ли-2. Между прочим, спортивные мероприятия – один из немногих случаев, когда курсанты, поступившие в училище в разные годы, встречались лицом к лицу. Жили мы в разных местах, летали на разных аэродромах. А поскольку наш курс комплектовался практически полностью выпускниками спецшкол, где спорту уделялось исключительно большое внимание, то команды старшекурсников были, что называется, разделаны под орех. Наша команда уверенно заняла общее первое место. А по отдельным видам уступила его только в соревнованиях по лыжам. По офицерскому многоборью, гимнастике, боксу спортсмены из нашего учебного авиационного полка оказались недосягаемыми для соперников.

Особенность «спортивных» приказов: скрупулезно, поименно, не пропуская ни одного сколько-нибудь заметного результата, перечислялись достижения и их авторы. Далее обязательно следовал раздел о награждениях команд призами и грамотами. Но вот к цитируемому нами приказу приложена еще и ведомость о персональных поощрениях. Наш Ю. Борисов, занявший первые места в лыжной эстафете, в гонке на 30 километров и в беге патрулей на этой же дистанции, собрал все призы: часы-будильник, лыжный костюм и лыжные ботинки. Л. Береснев и Б. Константинов получили по лыжному костюму и часам. Гимнасты В. Гурьев и А. Старухин – по лыжному костюму. Таким образом, в полк привезли всю нехитрую коллекцию призов. За одним исключением: столовые наборы (видимо, ввиду полной их бесполезности в курсантской жизни) выдавали только женщинам-спортсменкам. Далее шли благодарности офицерам - организаторам спартакиады, судьям и другим.

Но такими широкими спартакиадами дело не ограничивалось. То и дело проходили состязания по отдельным видам спорта. А после них – приказы о присвоении спортивных категорий. Так, классификационные билеты о присвоении 2 спортивного разряда по боксу получили Н. Домолазов и В. Костюков, еще шестеро наших – 3-го разряда (№ 23 от 16 января 1956 г.). А через полгода – такой же приказ по лыжному спорту, тяжелой атлетике и пулевой стрельбе (№ 265 от 30 июня 1956 г.).

Листая архивные документы, мы несколько удивились малому количеству приказов, связанных с художественной самодеятельностью. А ведь она занимала очень важное место в курсантской жизни – что отмечают многие, кто написал свои воспоминания для этой книги.

Проанализировав, однако, имеющиеся распорядительные документы, приходим к выводу: крупные события в художественной самодеятельности, достойные отдельного приказа (смотры), происходят гораздо реже, чем в спорте. И не по причине того, что командование училища будто бы меньше внимания обращало на духовное развитие личного состава, предпочитая физическое. На воспитание хорошего декламатора или исполнителя музыкального произведения времени потребно больше, чем на воспитание хорошего спортсмена. В спорте мы еще могли проявить себя довольно быстро, потому что имели неплохую физическую подготовку. А вот развить свои художественные задатки до уровня, когда не стыдно выйти на сцену, мы за два года обучения чаще всего не успевали. Не к тому готовила нас вся предыдущая жизнь.

Тем не менее, отваги и в этой части нам было не занимать. Тряслись, правда, перед концертами от волнения, но и пели, и танцевали, и на струнных инструментах играли. И даже удостаивались быть отмеченными в приказах. Была, к примеру, объявлена благодарность (№ 105 от 10 марта 1956 г.) нашим курсантам Ф. Салахову, В. Титаренко, Н. Жигалову, П. Дейнекину. Конечно, количество «наших» отмеченных - капля в море среди более чем 60 поощренных офицеров и их жен, составлявших костяк художественной самодеятельности училища. Но все же свою лепту мы внести старались…

Наши более чем скромные достижения в области высокого искусства, думаем, объясняются также еще и тем, что командованию чаще, чем хотелось бы, приходилось заниматься «артистами» совсем другого рода.

Речь не идет о тех, кто на первом году обучения был отчислен с формулировкой «по летной неуспеваемости». Это серьезная, заслуживающая сочувствия и уважения причина.

Чаще всего летная неуспеваемость была следствием того, что человек не мог, как у нас говорили, «схватить землю». Он не видел расстояния до нее на самом ответственном участке полета – при посадке. Там надо было очень точно ухватить момент начала выравнивания – 12 метров, когда на ВПП четко прорисовывались малейшие детали, каждая травинка. Потом – подвести самолет так, чтобы расстояние от поверхности земли до колес (а их ведь из кабины не видно) составляло 1 метр. И затем, глядя на 30 градусов влево и на 30 метров вперед, скользить взглядом по полосе, увеличивая угол атаки и гася скорость, улавливать, как сокращается это метровое расстояние. С тем расчетом, чтобы первое касание полосы произошло как раз напротив белых полотнищ, выложенных в виде буквы «Т».

Никакие медицинские комиссии тогда не были в силах предварительно определить, будет человек «видеть землю» или нет. Выяснить это было можно, лишь начав летать. Инструкторы – вопрос профессионального престижа! – до последнего бились, чтобы каждый из нас, курсантов, овладел этим искусством. Готовили психологически, вселяя в нас уверенность. Растягивали для неудачников вывозную программу, отнимая летные часы у себя. И только когда уже все возможности были исчерпаны, когда к тому же выводу приходил и командир звена, и командир эскадрильи, вылетавшие с курсантом (а вдруг инструктор ошибается?), выносился вердикт о летной непригодности. Но и в этом случае последнее слово оставалась за командованием полка. А оно – это вы увидите в воспоминаниях, например, летчика-инструктора С.М. Черкасова – далеко не всегда соглашалось с предыдущими оценками.

Неумение «видеть землю» - не вина курсанта. Это его беда: так уж у некоторых от природы устроены глаз и нервная система. Поэтому приказы об отчислении «по летной неуспеваемости» исполнены, кажется, всемерного сожаления. Курсантам предлагали другие авиационные училища. Если человек отказывался, к этому относились с полным пониманием. Никаких карательных мер не следовало: что ж, поезжай в распоряжение своего военкомата, он направит тебя в обычную часть дослуживать положенный по закону срок. А время, проведенное в училище, тебе в этот срок зачтут.

Но были и другие отчисления. Вот два примера.

№ 59/ОК от 28 августа 1956 г.: «Курсант первого года обучения… Губанов Анатолий Яковлевич 10 августа 1956 года, выполняя второй самостоятельный полет в зону, не имея полетного задания инструктора и не будучи обучен выполнению «бочек», допустил самовольное выполнение их на высоте 1000 метров… 27 августа этот поступок был рассмотрен на учебном совете, который возбудил ходатайство за проявленное воздушное хулиганство курсанта Губанова отчислить от дальнейшего обучения».

Мы не были бы искренними, если бы стали утверждать, будто случай – исключительный, что все остальные из нас в этом смысле безгрешны. Почитайте некоторых наших товарищей, выступающих с воспоминаниями в этой книге, - далеко не у каждого есть моральное право бросить камень в воздушного хулигана Толю. Сейчас-то бывшие лихачи своими рискованными трюками не бравируют, напротив, вроде бы даже стесняются признаваться в них. Но это сейчас. Когда поумнели. А тогда наш курс, по всей видимости, несколько распоясался. Допускаем (хотя документальных подтверждений тому у нас нет), что и некоторые инструкторы были слишком снисходительны к нашим забавам такого рода. Если версия верна, то показательная порка назревала со всей неизбежностью. И командование училища ее учинило: в отношении Губанова была применена «высшая мера» - «…отчислить от дальнейшего летного обучения и возбудить ходатайство перед командующим ВВС ВоВО о направлении его для прохождения дальнейшей службы в войска без зачета срока службы в училище в срок действительной военной службы. Приказ объявить всему курсантскому составу». Надо ли говорить, что последнее указание имело несомненно отрезвляющее действие и благотворно сказалось на летной дисциплине?


У КОГО МЫ УЧИЛИСЬ…


1957-й - год нашего выпуска. От предыдущего он отличался прежде всего тем, что, побывав в отпуске и вернувшись в новые учебные полки (606-й - в Балашове, 666-й – в Ртищево) и на другие самолеты (Ли-2), мы, по крайней мере большинство из нас, почувствовали: как-то незаметно для себя перестали быть мальчишками.

Но, к сожалению, не все. Например, № 43/ОК от 9 июля 1957 г.: «Курсанта войсковой части № 78474 (условное наименование 606-го учебного авиационного полка) Лишманова Геннадия Григорьевича отчислить от дальнейшего обучения по недисциплинированности, исключить из списков курсантского состава и всех видов довольствия по курсантской норме, откомандировать в распоряжение командира войсковой части 97676, г. Мичуринск, для прохождения дальнейшей службы. С обычным для таких приказов уточнением: Время пребывания в училище в срок действительной военной службы не засчитывать». Надо понимать возросшее значение последней фразы: в июле 1955 г. многие из нас только прибывали поступать в училище. Вылететь из него с таким присловьем в июле 1957-го означало: полностью вычеркнуты из жизни целых два года. Мы это понимали, и подобных приказов на втором году обучения больше, пожалуй, и не было.

Потери наш курс все-таки нес. Но из перечня причин уже практически исчезли такие, как недисциплинированность и летная неуспеваемость. На передний план выдвигались иные. Например, № 21/ОК от 4 апреля 1957 г.: «Курсанта войсковой части 78474 младшего сержанта Ужва Валерия Ивановича, признанного окружной врачебно-летной комиссией… негодным к летному обучению и к военной службе в мирное время, исключить из списков курсантского состава…и уволить в запас по месту жительства. Основание: свидетельство о болезни №…».

Мы вновь возвращаемся к теме армейских порядков, их сущности и направленности. В этой связи здесь уместно сказать вот что. Заболевшего военные медики старались вытащить из беды – это само собой. А училище… Впрочем, как иногда поступало командование училища, лучше скажут сухие строки приказа. № 57/ОК от 28 августа предыдущего, 1956 года: «В соответствии с решением учебного совета в/ч 74362 от 27 августа 1956 года курсанта первого года обучения в/ч 55160 (условное наименование нашего 612-го учебного авиационного полка) Вишневского Александра Степановича как не приступившего к летному обучению в 1956 году из-за длительного лечения в госпитале по поводу повреждения левого коленного сустава, полученного в результате неосторожного прыжка на уроке физподготовки, оставить на второй год обучения».

О том, кто создавал и поддерживал в училище атмосферу человечности, мы как-то не особенно задумывались. До поры. В частности, до момента, когда вышел приказ о человеке, чья подпись неизменно была второй под всеми предыдущими приказами – подпись начальника штаба училища.

№ 6/ОК от 7 февраля 1957 г.: «Полковник Возницкий Виталий Владимирович приказом Министра обороны Союза ССР № 0180 от 22.01.57 года уволен из кадров Советской Армии в запас с правом ношения военной формы одежды.

На протяжении 32-летней службы в кадрах Советской Армии полковник Возницкий честно служил Родине и Советскому Правительству. Находясь на ответственной руководящей должности – начальника штаба войсковой части 74362 с ноября 1947 года, уделял много внимания организации и проведению учебного процесса с переменным составом, планированию, учету и отчетности учебно-боевой подготовки всего личного состава части, а также укреплению воинской дисциплины в частях.

За долголетнюю и безупречную службу в кадрах Советской Армии полковник Возницкий награжден орденами Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды и медалями…Полковнику Возницкому Виталию Владимировичу объявляю благодарность, желаю долгих лет жизни и плодотворного труда на благо нашей Родины.

Начальник войсковой части 74362

гвардии полковник Афонин.

Начальник штаба в/части 74362

полковник Семеньков».


Сам Николай Григорьевич Афонин - опытный летчик, участник Великой Отечественной войны, потом получил образование в военной академии. Он занимал должность начальника училища с марта 1953-го по 1964 год. Так что в паре с Возницким он трудился довольно долго, около четырех лет. Срок достаточный, чтобы в воспитательной работе определились единые принципы и единый стиль. Мы, курсанты, за подписями «гвардии полковник Афонин» (генерал-майором авиации он стал уже после нашего выпуска) и «полковник Возницкий» и видели не двух лиц, а как бы нечто единое, имеющее огромное, хотя стороннему глазу и мало заметное, влияние на всю нашу жизнь.

Полковник Салов Василий Геннадьевич, руководивший нашим 612 учебным авиаполком на самолетах Як-18, опытный летчик и командир, родился 12.02.1914 г. в г. Родники, Ивановской обл., окончил 3 курса Рабфака в 1937г. и Тамбовское авиационное училище летчиков в 1940г., Высшую офицерскую летно-тактическую школу командиров частей Дальней авиации в 1940г. Воевал с августа 1941-го по май 1945 года на Воронежском, 1-м Украинском, 1-м Прибалтийском и 1-м Белорусском фронтах. Четыре ордена Красного Знамени, два – Отечественной войны второй степени, орден Красной Звезды, медали – ему было чем поразить наше воображение, если бы он того захотел. Командуя нашим учебным полком, он сам заочно учился в Краснознаменной Военно-воздушной академии. В следующем после нашего выпуска году, в 1958-м, он ее закончил. В том году начали поступать на вооружение самолеты Ил-14, и именно Салову был доверен полк, первым начавший обучение курсантов на этих машинах. Закончил службу начальником командного пункта управления полетами. Вся его послевоенная жизнь связана с подготовкой кадров для авиации – к этому он вернулся и после отставки. Одна из последних его общественных должностей – руководитель созданной в Балашове Школы юных космонавтов.

Все это мы узнали только теперь, роясь в архивах. А тогда и не подозревали, какой неординарной судьбы этот человек. Сухопарый и, кажется, с несколько суховатым характером, Салов никак не вписывался в традиционное представление о командире полка – суровый вояка, но добряк в душе и отец подчиненным. Да нам и не надо было «отца» и «добряка». Мы были одеты, обуты, накормлены, могли учиться выбранному на всю жизнь делу, у нас не возникало ни малейшего повода жаловаться командиру полка на какие-либо несправедливости – чего еще надо?

Сейчас, осмысливая роль Салова в воспитательной работе, приходим к выводу: ее нельзя недооценивать. Он, хотя и выполнял установки командования училища, но служебное положение делало его достаточно самостоятельной фигурой. С большими для того основаниями мы можем предположить, что мнение командира полка по поводу того или иного курсанта-первогодка потом и становилось строкой приказа по училищу.


И КАК МЫ ВЫУЧИЛИСЬ


В 1957-м мы сдавали выпускные государственные экзамены.

Волнующий момент! Он всплывает в памяти так же часто, как первый самостоятельный полет.

Итоговый документ – «Акт о результатах выпускных государственных экзаменов, проведенных в Балашовском военном авиационном училище в период с 23 сентября по 13 октября 1957 года» (утвержден командующим войсками Воронежского военного округа генерал-полковником Андреевым 15 октября того же года). Комиссия, проводившая экзамены, действовала на основании приказа Главнокомандующего Военно-Воздушными Силами СА № 0341 от 12 сентября 1957 г. и приказа командующего ВВС Воронежского военного округа № 0201 от 16 сентября 1957 г

Сначала о составе комиссии. Возглавили ее: председатель – гвардии полковник В.П. Миколайтис, заместитель командира 40-й военно-транспортной авиадивизии; заместитель председателя – полковник Д.С. Найдус, заместитель начальника Ивановских Центральных летно-тактических курсов усовершенствования командного состава Дальней авиации.

В состав комиссии из 62 человек были включены начальники теоретических циклов и преподаватели самых разных дисциплин: истории КПСС, тактики (общей и ВВС), теории полета, материальной части самолета и двигателя, самолетовождения и радиотехнических средств самолетовождения, физической и строевой подготовки (сюда включалось и знание воинских уставов). Вместе с техникой пилотирования эти шесть дисциплин выносились на государственные экзамены. Оценки по ним определяли, по какому разряду ты будешь выпущен из училища.

Но были в составе комиссии преподаватели и других предметов. Оценки по таким дисциплинам, как история военного искусства, авиационная метеорология, военная топография, стрелковая и парашютная подготовка, в спорных случаях должны были склонить стрелку весов в ту или иную сторону. Если учесть, что для точности оценок по главному предмету – по технике пилотирования в состав комиссии вводились заместители командиров эскадрилий двух полков, командиры звеньев, а наше знание матчасти помогали определять многие офицеры инженерно-технических служб, то станет ясно, почему комиссия была столь представительной.

По ведущей дисциплине, технике пилотирования, общая оценка выводилась как результат трех частных. Нужно было, во-первых, выполнить два полета по кругу (самостоятельно), во-вторых, маневрирование в пилотажной зоне, в-третьих, полет в зоне по приборам – в облаках или когда кабина закрыта шторками, имитирующими сплошную облачность (работа в зоне - с проверяющим). Из трех оценок допускалась только одна «четверка» - иначе прощай надежда на первый разряд.

Выпуск был, судя по «Акту о результатах выпускных государственных экзаменов…», вполне успешным. Приведем некоторые итоговые сведения из этого документа.


1. Принято на 1-й курс в 1955 году - 358 курсантов.

2. Убыло при прохождении курса обучения

по разным причинам - 31 курсант.

3. Переведено на выпускной курс в 1956 году - 327 курсантов.

4. Прибыло при прохождении курса обучения

по переводам из других училищ - 1 курсант.

5. Всего представлено к экзаменам - 321 курсант.

6. Не представлено к экзаменам ввиду

убытия из училища:

- по болезни - 6 курсантов,

- по недисциплинированности - 1 курсант.

7. Всего выдержало выпускные экзамены - 321 курсант.


Далее в акте говорится, что подлежат выпуску:

по первому разряду - 135 курсантов (42,06 процента);

по второму разряду - 185 курсантов (57,63 процента);

по третьему разряду - 1 курсант (0,31 процента).


По технике пилотирования экзаменовался 321 курсант. Получили оценки:

«отлично» - 253 курсанта (78,8 процента),

«хорошо» - 68 курсантов (21,2 процента).


Комиссия отметила: программа летной подготовки со всеми курсантами выполнена полностью, без аварий и катастроф.

По сравнению с предыдущими годами, говорится в акте, «курсанты настоящего выпуска подготовлены несколько лучше как по технике пилотирования на самолете Ли-2, так и по теоретическим дисциплинам». Основная масса курсантов, по мнению комиссии, имела твердые практические навыки и теоретические знания «в объеме требований, предъявляемых к военным летчикам на самолете Ли-2, выпускаемые курсанты достойны присвоения первичного офицерского звания – «лейтенант» и назначения в части на должности летчиков».

Л. Цветков. Количество просмотров - 911

Яндекс.Метрика
.