ИВАН БЕЗПРОЗВАННЫЙ.

Майор, военный летчик первого класса.

Взлет продолжаю.

“У кожного свiй шлях широ-кий…” Т.Г. Шевченко

Только много лет спустя мы смогли узнать каким страшным был для нашей страны год 1937-й, год рождения многих из нас. Этот страх сохранился у лю-дей старшего поколения до 90-х годов прошлого столетия. Потом была страшная война, эпизоды которой сохранились в детской памяти на долгие годы. Так, мне лет до сорока снились сны, где самым страшным было выйти из погреба после прекра-щения стрельбы и узнать, кто же занял нашу деревню Млеев, находившуюся неда-леко от Городища на Черкасчине. Семь раз ее занимали наши войска, а потом ос-тавляли, так как фронт проходил где-то совсем близко. И когда мы видели наших бойцов - радости нашей не было границ. А когда видели снова немцев - страх и ненависть клокотали в детском сердце.

Вот такие стрессовые состояния наложили отпечаток в сознании у многих из нас на много лет. Потом была радость Победы и многочисленные эпизоды до хрипоты кричащих «Ура!» детишек и взрослых при очередных залпах салютов. Все это и сказалось при приеме в спецшколу ВВС, когда из 10-15 человек поступал только один.

И, несмотря на эти нечеловеческие трудности любовь к Отчизне, патрио-тизм росли с невероятной силой, чего не скажешь о теперешних поколениях. А это очень беспокоит нас, поколение детей войны.

Любовь к небу, видимо, зарождалась еще тогда, когда мы, мальчишки, на-блюдали за воздушными боями наших летчиков против немцев. А может быть на киевской горе Щекцвице, где после очередных поисков места захоронения князя Олега мы лежали в разнотравье местных бугров и горок и наблюдали за пролетав-шими большими самолетами и играющими среди облаков маленькими досаафов-скими самолетиками. Как мы завидовали тем летчикам, которые были в тех самоле-тиках.

И когда, после окончания семилетки, увидели на Крещатике объявление о наборе в спецшколу ВВС - решение о поступлении было однозначным. В назначен-ное время у школы я оказался один из троих друзей, но твердо решил сдавать экза-мены, несмотря ни на что. Хотя и учился я в школе без троек, но на вступительных экзаменах получил «3» - по русскому и «2» - по математике. Но в списках не принятых в спецшколу себя не нашел. Решил, что заберу документы и через пару дней сдам их снова, чтобы повторно писать экзамены. Когда пришел в канцелярию, то оказалось, что у меня не «2» по математике, а «2+». А это уже был проходной балл. Видимо сыграло то обстоятельство, что медкомиссию прошел без замечаний. Ра-дость была огромной.

А когда нас через год повезли на заводской аэродром и «покатали» на АН-2 -почувствовал, что решение летать - окончательное. После окончания спецшколы ВВС было больно расставаться со своими друзьями, которые выбрали другие учи-лища.

Балашов встретил нас сильной жарой и армейскими порядками. Все передвижения - только строем, даже за мороженым. Одновременно с прохождением курса молодого бойца осваивали разнообразные «профессии». Особенно запомни-лись моменты, когда во время работы нам приносили ДП - дополнительный паек, состоящий из осьмушки хлеба и двух кусочков сахара, которые моментально унич-тожались: я смотрю на Р. Урцева и В. Савельева, а они на меня с читаемой в глазах мыслью - а был ли этот ДП? Молодость и работа на воздухе с лопатой требовали пополнения энергии.

Тяжело приходилось привыкать к требованиям строевых командиров, ко-торые иногда казались самыми противоестественными. Но, видимо, понятие о дисциплине требовало именно таких методов. И все эти тяготы и трудности только еще сильнее сплачивали парней. Читая воспоминания ребят, удивляешься - почему так мало воспоминаний об училищных годах? А ведь это самые ценные годы для чело-века (17-20 лет). Помню, как Вадим Савельев ворчал: «Мы сюда летать приехали, а не строевой заниматься!». Многие из нас думали так же. Ф-103

Очень запомнился первый самостоятельный полет на «ЯК-18». Когда по-сле взлета и набора высоты перешел в горизонтальный полет, меня обуяли такие радость и эйфория, и так хотелось, чтобы это состояние продолжалось подольше, что после выполнения четвертого разворота вижу, что скорость на планировании не та, которая должна быть перед посадкой. Пока соображал, что такое происходит - вижу, что у «Т» уже не сяду и принимаю решение об уходе на второй круг. Куда делась вся эйфория и радость. Повторно зашел на посадку, нормально приземлился и «нор-мально» получил от инструктора, когда вылез из самолета. Оказалось, что на радо-стях мало убрал газ, и поэтому не гасла скорость. Навсегда запомнил правило, что любое настроение должно проявляться только после заруливания и выключения двигателя.

Перед сдачей экзаменов об окончании училища нас опрашивали на пред-мет прохождения стажировки в Аэрофлоте. Я записался в Киев, но Саша Шевцов (Васильевич) говорит: «Иван, зачем тебе Киев, поедем хоть страну посмотрим». И я переписал себя в группу, которая ехала в Ленинград. Вот я и думаю, как иногда од-на скоропалительная мысль приводит к изменению дальнейшей судьбы челове-ка.

После отпуска в 1957 году, по окончанию училища, приехали мы в Север-ное Управление ГВФ в числе последних. И нам говорят, что уже ваших и так здесь много, а поэтому, не забирая вещи с вокзала, берите билеты на Архангельск.

Мы, а это я, Саша Шевцов, Коля Тимофеев и Юра Ахапкин - едем в Ар-хангельск, местный отряд ГВФ. Вот так и началось познание страны и начало самостоятельной жизни. Ведь дома о тебе заботились родители, в училище - командиры, а здесь уже самому нужно было думать обо всем. Аэропорт Архангельска распола-гался на Кег-острове, а чтобы туда попасть из города, нужно было преодолеть устье Северной Двины, которое в ту пору уже замерзло, и все передвижения проходили по толстому льду.

К полетам приступили после ознакомления и сдачи зачетов, но сразу ночью, так как в эту пору солнышко на Севере прокатится за полтора - два часа, не отрываясь от горизонта, и снова - ночь.

Запомнились первые полеты с инструктором, который говорит: «Ну, взлетаем, заход по «Николаю» (то есть по системе ОСП). Ночью никогда не приходилось летать, а здесь сразу в темноте при полной самостоятельности. Как ни гото-вишься к полету, а настоящие ощущения ни с чем не сравнимы и неожиданны. Полная концентрация сил и возможностей, и как результат - радость совершенного полета.

Впечатлений после полетов уйма и ощущение какой-то гордости за себя. Летали на таежные аэродромы, возили всевозможные товары, а обратно - мерзлую сырую оленину, которую в первом же полете попробовал вместе с экипажем. Нико-гда не думал, что можно есть сырое мясо (строганину).

Запомнился случай празднования дней рождения Саши Шевцова и моего. Решили отметить после получения первой получки. Из ресторана «Полярный», где познакомились с местными рыбаками, которые угостили нас напитком «Северное сияние» (чистый спирт с шампанским), нужно было возвращаться на Кег-остров че-рез устье Северной Двины (около двух с половиной километров) при начавшейся пурге. Правда, столбики, вбитые в лед, и натянутая веревка не давали сбиться с пу-ти. Мороз под - 30 градусов, встречный ветер со снегом, хромовые сапожки и ши-нелька парадная (как и подобает молодым лейтенантам) очень быстро нас отрезви-ли, и мы поняли, что в таких условиях можно и погибнуть. Держались друг за дру-гом на расстоянии одного метра, что и позволило нам, меняя попеременно ведуще-го, добраться до нашего дома на сваях, где мы снимали квартиру на втором этаже, а на первом находились все подсобные помещения - так местные жители поморы строили свои жилища испокон веков.

Когда мы, истерзанные пургой и морозом, еле-еле передвигаясь, начали приходить в себя, то услышали невероятный крик Юрия Ахапкина, который, зайдя в туалет на первом этаже, не обнаружил на своем месте орган, который должен был быть в подобающем случае: «Ребята, я отморозил член!..» Вот тогда и мы броси-лись искать замерзшими руками то, о чем кричал нам Юра. И мы, совсем замерз-шие, еще более похолодели, когда не обнаружили то, что искали. Воцарилась гне-тущая тишина... И только потом мы поняли, как умно распорядилась природа на такие случаи. Оказалось, что все было на месте, только глубоко спрятано под жиро-вым слоем. Это было для нас открытием, и в последствие я не раз встречался с та-ким явлением у молодых солдат, которые, пренебрегая ветром и морозом, одева-лись легко, а потом плакали на лыжне, особенно те, которые были из южных рай-онов страны. Отправлял в санчасть, зная, что все будет в порядке.

А в начале марта пришел приказ о передислокации военных стажеров из Северного Управления ГВФ в самое южное - Туркменское, где погода была более благоприятной для полетов. Через несколько дней мы уже выходили на перрон аш-хабадского вокзала, где нас встречал горячий ветер и совсем непривычная природа: обрезанные до стволов деревья (все ветки обрезаются для выкармливания шелко-пряда), арыки с прозрачной горной водой вдоль тротуаров, приветливые лица турк-мен в громадных овечьих тюльпеках. Город не совсем еще оправился от сильнейше-го землетрясения 1948 года - дома были одно-двухэтажные, но потом стали строить и повыше.

Нас встретила большая группа военных стажеров более ранних выпусков 1955-1957 гг., которые надеялись на демобилизацию и продолжение своей деятель-ности в ГВФ. Из нашего выпуска там уже были Володя Евтеев, Эдик Юшков, Воло-дя Гетман, Леша Батраков, Володя Зубарев, Валентин Соколов, к которым присоединилась и наша четверка.

После прохождения соответствующих мероприятий приступили к интен-сивным полетам, так как летного состава требовалось много. Летали в несколько смен, в основном, грузовыми рейсами в центр пустыни Каракум, где были большие залежи серы, которая являлась стратегическим материалом и стране требовалось ее как можно больше. Два аэродрома - Дарваза и Серный завод - были нашими основ-ными аэропортами, где летными полями служили высохшие в древности озера, так называемые такыры (туркм.)

«ЛИ-2» были дооборудованы дополнительными баками для воды, кото-рую туда везли для геологов, обслуживающего персонала, а обратно загружали 20-ти кг «чушки» серы, которая еще не успевала остывать после печи. Салон, куда за-гружали 3 тонны груза, превращался в ад. Когда выйдешь из кабины, то воздух в са-лоне колеблется от испарений, и кажется, что ты находишься в другом измерении. Ночные рейсы были приятнее, так как ночью не светит все достающее Солнце и на высоте все-таки прохладнее. Но мне нравилась и такая работа, так как если отлетал свою месячную норму (70 часов), то можно не ходить на работу, за исключением пятницы, когда обычно собирали весь летный состав и зачитывали все поступившие документы и производили разборы происшествий. При таком распорядке можно было учиться, но нам в университете, куда мы хотели поступить на заочную учебу, отказали, так как военных в ту пору в гражданские ВУЗы не принимали. И нам ни-чего не оставалось делать, как начать жениться, что и сделали почти все наши выпу-скники.

А потом постепенно нас вызывали и направляли в разные гарнизоны. Я уезжал из наших последним на переучивание в Рязань на «ТУ-16». В Рязани в ту пору переучивались индонезийские летчики. С некоторыми из них мы познакоми-лись. А когда в их стране произошел переворот, то многие из них не хотели возвра-щаться в свою страну, где их могли уничтожить за принадлежность к компартии, что и произошло в последствии. Очень было по-человечески их жалко, а помочь ни чем не могли.

После окончания курсов нас с Лешей Батраковым отправили на Дальний восток в гарнизон Воздвиженка, где наши пути разошлись: я остался в местном гар-низоне, а Леонид поехал в Хороль.

Начался очередной этап военной жизни. Жилья в основном гарнизоне Воз-движенка не хватало, и нас расселяли по близлежащим гарнизонам. Мне предложили комнату в Новоникольске, недалеко от Уссурийска, а на службу возили на громад-ной грузовой машине, так называемой «Санта Мария», о которой остались самые те-плые воспоминания.

Централизованного отопления не было, приходилось топить печку кедро-выми дровами. Красный цвет кедра всегда вызывал во мне удивление, что такая древесина расходовалась не по назначению.

Там же встретил Валентина Рубленко, Ивана Ашихмина, которые приехали немного раньше. Летали на «ТУ-16» много и подолгу - 5-6 часов над морем и боль-шую часть на предельно малых высотах с эшелонированием 25 метров, в основном, ночью, когда звездное небо было везде: и сверху и снизу (отражение в воде и по сто-ронам). Хотя видимость бывала и отличной, но лететь нужно было только по прибо-рам. Иногда в небе встречались с американскими истребителями (нейтральные во-ды), взлетавших с островов Японии и сопровождавших нас некоторое время. А если встреча происходила днем - они подходили очень близко, и можно было даже раз-глядеть лицо пилота. Покачает крыльями, покажет большой палец - «О’кей!» и за-ходит с другой стороны.

Когда в Воздвиженке ремонтировали и удлиняли полосу, наш полк, на время ремонта, передислоцировали в Спасск-Дальний. Там тоже были наши выпу-скники: Боря Шелудько, Гена Нестеров, Толя Иванов, Коля Денищенко. Все мы бы-ли молодыми, и иногда хотелось каких-то «подвигов», что не всегда кончалось по-ложительными результатами. Так, в городе Спасске, чтобы попасть из гарнизона в город, нужно было перейти по виадуку, чтобы преодолеть железнодорожные подъ-ездные пути местной железнодорожной станции. По этим путям постоянно курси-ровал маневровый паровоз, который почему-то для перерыва останавливался строго под виадуком и обдавал пешеходов паром и дымом, так как труба находилась со-всем близко от поверхности виадука. Многие жаловались начальству железнодо-рожной станции, но все было безрезультатно. Тогда наши выпускники (не называю фамилий из этических соображений) решили сами исправить положение с парово-зом. Возвращаясь из города (а тогда еще были холостыми) с танцев в городском са-ду, решили погасить ненавистную трубу. Но воды не было и решили ее залить тем, что было в организме после выпитого пива. Труба ведь совсем рядом, прямо под но-гами. Естественно, запаса жидкости не хватило, но паровоз зашипел еще сильнее. Находившиеся в кабине машинисты вначале не поняли в чем дело, но когда сообра-зили, то побежали «исправлять положение». Состоялся обоюдный жаркий разговор, но после этого паровозик останавливался на перерыв уже в другом месте.

Через некоторое время к нам в полк стали прибывать летчики из высших летных училищ, и наша очередность на поездку на курсы командиров кораблей стала нарушаться. Многие из летчиков так и остались на правом сидении до конца службы. Очень больно слышать, когда говорят о самолете - устарел (имея в виду самолеты «ТУ-4», которые мы застали в 1961-1962 годах), а еще больнее слышать такое о человеке. Морально это ломает человека, когда он понимает, что его лишили перспективы. Многие любыми путями стремились уйти из армии, что получалось в то время с большим трудом и потерями в плане морального состояния. Ф-101

Мне повезло, когда после многочисленных конкурсов, удалось попасть в центр переучивания на командира корабля. Попали мы в эскадрилью подполковника Архипова, которая дислоцировалась в Зябровке под Гомелем. Самые теплые воспо-минания остались о командирах и инструкторах, которые нас обучали летному делу. Весь постоянный состав учебной эскадрильи очень внимательно и по-дружески к нам, слушателям, относился. Такое нелегкое дело, как обучение летным таинствам, проходило, на первый взгляд, с легкой иронией. Я вспоминаю зам. командира эс-кадрильи майора Никифорова (“Никишку”), участника войны, белоруса, когда он руководил полетами. Видя неправильные действия на посадке кого-либо из слуша-телей, он ворковал в эфир: «Куды, голубь, садишьси?». Слыша такие простые слова, легче было исправлять ошибку. А вот распределение по гарнизонам, после оконча-ния курсов, происходило совсем просто: кто приехал с Востока - остается служить в западных гарнизонах и наоборот.

Мы с Валентином Игнатьевым попали в Шайковку. Все, кто там бывал, знают, что это была так называемая “гауптвахта” Дальней авиации, и нужно было привыкать к новым условиям. Помню, как мы приехали с женой и маленьким сы-нишкой (первый класс), обустроились. А вот когда на следующий день пришел до-мой со службы, то застал плачущую жену, сидящую посреди комнаты с пустой сум-кой. На вопрос «Что случилось?» - показывает эту сумку и говорит о том, что не знает, чем кормить ребенка, так как в единственном на весь гарнизон магазине кон-чились продукты и нужно ждать следующего дня, чтобы пораньше занять очередь и застать что-либо из продуктов. Но человек имеет свойство приспосабливаться к раз-ным условиям и в последствие нам всего «хватало». А молодость брала свое - в ме-стном Доме офицеров устраивали праздники, ходили на лыжах, жена бегала через лес на работу в сельскую школу (5 км) - и довольно неплохо себя чувствовали.

Там же познакомился с Джохаром Дудаевым, с которым некоторое время летал в одном экипаже. До сих пор не понятно: как он мог воевать против своих, своей страны, которая воспитала его и дала ему все?

После налета определенных часов и получения квалификации летчика второго класса предложили поехать на переучивание на «ТУ-22». Снова Рязань, теоретические курсы и направление в Мачулищи под Минском.

При представлении личному составу командир полка сделал упор на то, что желание летать на «ТУ-22» выразил самостоятельно, так как незадолго до этого летчики шли летать на этом типе без особого энтузиазма. К этому времени са-молет усовершенствовали, и получилась замечательная машина, хотя и довольно сложная. Сразу почувствовал перемены - многие летчики были еще старой закалки и отношение личного состава были самые доброжелательные. Здесь же встретил снова Николая Денищенко. В последствие приехал на должность командира полка Геннадий Нестеров. В этом полку я прослужил почти 14 лет - до ухода в запас в 1984 году.

С этим периодом связано много хорошего, но были и довольно неприят-ные случаи. В августе 1979 года, при возвращении из отпуска, попал в автокатастрофу под Бобруйском. Получил травму левой голени, нога висела на одной коже. Но чудо-доктора Бобруйского и Минского госпиталей поставили меня снова на ноги, в полном смысле этого слова. Думал, что уже не буду летать, но после девяти месяцев лечения врачи признали меня годным без ограничений, и я снова вернулся в полк и начал летать. Некоторые из сослуживцев называли меня «Реактивным Ма-ресьевым».

А вот о случае, когда пришлось взлетать с «разутой» правой стойкой шасси, а потом садиться через три часа, после выработки топлива, на одну левую стойку, не мог рассказывать лет двадцать. Видимо психологическая травма была очень сильной, и только смог это сделать на праздновании 50-летия выпуска Киевской спецшколы ВВС в 2005 году.

Случай был очень сложным. Проходили учения, на КДП присутствовало командование армии и дивизии. Взлет производили через одну минуту. Вначале было все нормально, а потом услышал команду помощника руководителя полетами, чтобы отпустил тормоза. Удивился, так как ноги были в нижнем положении, отсчет скорости штурман давал, как и всегда, по возрастающей. Я принял решение про-должать взлет, так как скорость уже была близкой к скорости отрыва. Отрыв про-изошел на 250 метров дальше расчетного за пределами ВПП. Благодаря тому, что грунт был замерзшим, благополучно отошли от земли, и начался набор высоты. Шасси не убирал, пока не убедился, что видимых отклонений нет. Когда бежали по грунту, от включенного форсажа поднялось облако снега, из-за которого не было видно самолета. На КДП думали, что все кончено, но потом вдруг выныривает из снежного облака самолет и идет в наборе высоты. Все обрадовались, но впереди была еще посадка. Ф-106

При обследовании полосы после взлета нашли обрывки резины и некото-рые части колес. Стало ясно, что правая стойка осталась «голой». Последовала ко-манда на прекращение выполнения задания и следование в зону для выработки топ-лива с последующей посадкой на своем аэродроме. Но погода стала ухудшаться, и нас перенацелили на Барановичи, где погода была получше, но был сильный боко-вой ветер. В конце концов, приняли решение о посадке на своем аэродроме. На слу-чай ухудшения обстановки экипаж был подготовлен к катапультированию.

Когда топливо было израсходовано до нормального посадочного веса, приняли решение о посадке на одну левую ногу с последующим опусканием носовой стойки и удержанием самолета на ВПП как можно дольше, а дальше, как Бог даст, так как при погашении скорости до определенного уровня, самолет становится неуправляемым. Опять высшая сила нас пожалела и самолет, развернувшись вправо на 90 градусов, сошел на грунт и благополучно остановился. Встречал нас весь лич-ный состав, который тогда был на аэродроме, и вся имеющаяся техника для спасе-ния. Первым меня обнял Геннадий Нестеров, и тогда я понял, что мы спасены. В дальнейшем нас забрали доктора, а когда мне предложили взять стакан с водой, по-нял, что этого сделать не смогу - такое было сильное стрессовое состояние. Ф-201

Экстремальных случаев в моей жизни было довольно много, но всегда они заканчивались благополучно. После ухода из армии обосновался в родном Киеве, пошел работать на Киевскую ТЭЦ-6 начальником штаба ГО. Почти 21 год я соприкасался с проблемами энергетиков. У них такие же правила, как и в авиации: все, что окрашено красным цветом, не трогать без надобности. Так же много аварийных ситуаций, где присутствует человеческий фактор, когда элементарное нарушение техники безопасности приводит к нежелательным результатам. Я попал в очень хо-роший коллектив, поэтому работать было интересно.

А мой сын продолжал в авиации наше дело - летал на тех же самолетах что и я, пока не расформировали полк в Мачулищах. Там и проживает после демобилизации.

Сейчас мы с женой решили пожить на пенсии, подтянуть те дела, на ко-торые никогда не хватало времени, хотя и в таком положении его катастрофиче-ски не хватает. Подрастает новое поколение, которое требует внимания и заботы. Таков закон человеческого бытия, и мы с радостью его выполняем.

Очень хотелось бы повидаться со всеми ребятами через столько лет по-сле выпуска. Если будет возможность, то сообщите, где будет проходить юбилей и наши киевские выпускники, надеюсь, будут все.

С уважением, Иван Безпрозванный.

 

Количество просмотров - 351
Поздравляем с днем рождения




Новости форума БВВАУЛ



Объявления

Объявления подробнее

Новые страницы

Новые страницы подробнее

Новости

Новости подробнее

Популярные страницы

Популярные страницы подробнее


Яндекс.Метрика
.