Владимир ГУРЬЕВ.

Майор, военный летчик первого класса.

ЧТО ИМЕЕМ – НЕ ХРАНИМ…

“ Стремиться к высокой цели низкими средствами нельзя!

Надо быть одинаково честным как в большом, так и в ма-лом!”

Так воспитали меня родители, школа, училище, академия и Коммунистиче-ская партия! Я всегда ставил перед собой какую-либо цель и старался настойчиво ее добиваться, по возможности, честным, открытым путем.

Мой приход к мысли, что буду летчиком, случайным назвать никак не могу. Это предопределялось тем, как и где я жил до спецшколы ВВС.

Я в семье – старший среди братьев и сестер. Мама работала на Горьковском автозаводе на прессе. Работу пришлось ей бросить. Воспитать шесть детишек во время войны и после нее было не просто. Работал один отец. Мама занималась на-ми. Все трудности по воспитанию братьев и сестер мы с мамой как бы поделили. Как смогли сохранить родители нам всем крепкое здоровье, одному Богу извест-но.

Хорошо помню бомбежки Горького. Помню бомбоубежище, в которое моя мать тащила нас, хотя мне все хотелось посмотреть на этот ужас. Отец никогда туда не спускался. Настолько уставал на заводе, что под разрывы спал, как убитый, часа два-три и снова на работу.

После войны жизнь нашей семьи стала практически нищенской. Голод, карточки. До сих пор помню, как собирал крошки в буфете и пробовал съесть ле-пешки из какой-то травы. Жили в одной комнате. Все братья спали на полу. В 1950 году нас уже стало 6 человек детей на иждивении отца.

Если бы не помощь завода, Советской власти, вряд ли смогли бы мои отец и мать поднять нас и поставить на ноги. Каждый год все три месяца лета мы были в пионерских лагерях. Они были в окрестностях Городца. А это места, где родился знаменитый Чкалов. В Горьком стоит ему памятник, возле которого я провел немало времени. Был не раз и в музее Чкалова. Вот так формировалась во мне мысль стать летчиком. Как Чкалов. Заводские лагеря находились также в двух километрах от ла-герей Сталинской спецшколы ВВС №5. Однажды наш пионерский отряд повели на экскурсию в лагерь будущих летчиков. Там нам показали настоящий самолет (По-2), да еще меня «спец» посадил в переднюю кабину. Наверное, после этого я окон-чательно и решил – буду летчиком.

Но у отца в отношении меня были другие планы - ФЗУ и завод. Старший должен работать и помогать поднимать младших. Бесплатное обучение было тогда до восьми классов, поэтому у отца не было возможности дать нам десятиклассное образование. Несмотря на сопротивление родителей, я подал документы не в ФЗУ, а в 5-ю спецшколу ВВС г. Горького.

Конкурс был большим. Сдать экзамены для меня проблемы не составляло, учился я хорошо. А вот медкомиссия меня тормознула. На вид был щупленьким, хотя и спортивного телосложения, так как себя тренировал. Хирург (женщина) меня забраковала. Сказала, что у меня была пупочная грыжа. Это было ударом. «Что же мне делать?» - «Операция или поступать на следующий год – может, само собой все пройдет». В тот же день лег в больницу. На следующий меня оперировали. Когда я снова пошел к хирургу-женщине, она так расстроилась, что сама стала уговаривать директора школы, чтобы меня зачислили.

Первую ступеньку к осуществлению цели я преодолел. Нас одели, обули, учили - и все бесплатно. Для моей семьи это многое значило.

Восьмой класс я закончил практически только на 4 и 5. Но в физическом отношении отставал от своих однокашников. Стал усиленно заниматься спортом. Ходил в общество “Динамо” на гимнастику и буквально за год подтянулся так, что защитил второй разряд по гимнастике и акробатике. Выступал на соревнованиях.

Ребята постарше в 1954 году летом записались в аэроклуб. И я с ними. Го-товили нас к прыжкам с парашютом. Допускались не моложе 1937 года рождения, а я - с 1938-го. Как быть? Делаю дубликат свидетельства, а в старом переправляю восьмерку на семерку. Инструктор взял свидетельство, посмотрел на него внима-тельно, потом на меня, улыбнулся и… допустил к прыжкам.

Прыгали с По-2. Впереди парашютист, сзади пилот. Набрав высоту 1000 метров, пилот хлопает по плечу, и ты должен вылезти из кабины, встать на крыло и…Я закрываю глаза и шагаю в пространство. Открыл глаза после раскрытия пара-шюта. Передо мной открылась такая красота, что я запел от избытка чувств. От того, что я лечу по воздуху, что моя мечта стать летчиком стала осуществляться.

Прекрасно понимая, что без хорошего аттестата о поступлении в училище и не мечтай, подтянул учебу. Но спорт стал неотъемлемой частью моей жизни. Мой тренер однажды сказал мне: ”Если хочешь быть хорошим спортсменом, тем более летчиком, то никогда не бери в руки папиросу, не кури и не пей спиртного”. И вот мне уже под 70 лет, а я никогда не брал в руки сигарету, а первую рюмку выпил в 20 лет.

В 1955 г. сдал экзамены на аттестат зрелости, прошел медкомиссию на годность к летной работе. И тут пришло указание в школу – выделить участника со-ревнований на первенство РСФСР по гимнастике. Неделю на сборы, три дня на со-ревнования – всего десять дней. Вся школа знала, что у меня уже первый юноше-ский разряд по гимнастике и первый взрослый по акробатике. Пришлось участво-вать в соревнованиях. Занял третье место, дали грамоту и лыжный костюм, который я тут же отдал своим братьям. Когда вернулся в школу, то узнал: для меня места в летном училище не осталось. Вот был шок! Пошел к директору школы Лисову и сказал, что ни в какое училище не пойду, так как мне не было 18 лет. Тот успокоил: «Спасибо, что защитил спортивную честь города и школы. А насчет места не вол-нуйся, поедешь в летное училище”. И назвал день и час, когда я должен был придти на Казанский вокзал, а то, что ехать надо было в Балашов, не сказал.

Июль того же года, утро. Я на вокзале. Куда едем? В Балашов! Провожала меня вся моя родня. Еще бы! В роду не было военных, а тут я еду учиться, да еще на военного летчика! Поезд тронулся, а я прощаюсь с братьями, сестрами, родными, друзьями. На ходу прыгаю на подножку вагона, все машут мне, а у меня на глазах слезы. Прощай, любимый город, прощай Ока, которую я переплывал, река Волга, на которой рыбачил, прощай улица Гордеевка. Прощайте спецшкола, директор, учите-ля, военрук. Ехали мы в общем вагоне медленно. Паровоз пыхтел, дымил, посыпая наши высунутые из вагона головы угольной пылью.

“Изведай на свете и радость и боль,

Отведай и горечь, и сладость и соль.

О том поразмысли, что ждет впере-ди.

Цель, выбрав благую, к ней прямо иди”.

А.Фирдоуси.

На подъезде к Балашову мы увидели полевой аэродром (217-й км) и ряд самолетов Як-18. Решили, что это истребители. Почти все, и я в том числе, мечтали летать только на истребителях. А оказалось, что Балашовское училище готовит лет-чиков для дальней, военно-транспортной авиации и для гражданского флота (ДА, ВТА и ГВФ). При приеме опять был конкурс. Теорию и медицину прошел, осталась мандатная комиссия. Вроде бы все нормально. Вдруг один товарищ из комиссии задает вопрос: «Почему вы пошли именно в летное училище?» - «Хочу летать, как мой земляк Чкалов!» - «Э, а нам хулиганы не нужны». А я не знаю, что и сказать. Повернулся и ушел. Все, думаю, не приняли.

Пошел в спортгородок, сел на скамейку. Что же делать? Разделся, подошел к перекладине и начал крутить обороты, повороты и соскок сальто. Собрался народ. Подошел майор Перепелицын Владимир Андреевич, начальник физподготовки учи-лища, спросил, как дела. Я сказал. «А почему ты решил, что тебя не приняли? По-моему, твоя фамилия в списке». Как же я был рад! Ф-370

Учился только на отлично, так как, кроме занятий и спорта, ничего не знал. Защитил первый мужской уже разряд и готовил программу мастеров. В Доме культуры на каждом торжестве выходил со своей программой акробата, участвовал в соревнованиях по боксу, не считая тяжелой атлетики, плавания, легкой атлетики и т.д.

На первом курсе зимой как отличника включили в обучение полетам на Як-18. Первый вылет с инструктором Терехиным до сих пор помню. Взлетели, по-шли в зону. Инструктор показал мне, на что способна машина. Потом говорит: «Бе-ри ручку, пилотируй!» А я боюсь. Он мне ручкой по рукам: «Бери!» Я и взял. И на-чал то вниз, то вверх. Он уже кричит: «Отпусти ручку!» А я не могу. Не отпускаю и все. Все стрелки стараюсь совместить на приборе. Думал, будет ругать. А он: «Мо-лодец!» Уже летом нас учили летать на Як-18. Самостоятельный полет я выполнил одним из первых. Потом отпуск и - снова за обучение. Но уже на самолете Ли-2.

Каждый месяц я получал 50 рублей и папиросы “Беломорканал”, и все это отправлял домой. Хоть какую-то поддержку моя мама от меня получала. Так что в училище было не до самоволок и выпивок.

В начале 1957 года меня вызвал начальник политотдела училища и пред-ложил подумать о вступлении в КПСС. Для меня это было неожиданностью. Полго-да думал и дал согласие. Меня приняли кандидатом в члены КПСС.

Училище тогда было не высшим. Два года - и ты лейтенант ВВС. Закончил с отличием, и мне предоставили право выбора места службы. Выбрал Москву. Глав-ным было соображение, что это рядом с Горьким.

Нас, более 60 лейтенантов, определили в дивизию (ее называли «дикой», так как летали в ней 360 дней в году в любую погоду; рассказывали, что в былые времена вылетали с других аэродромов при плохой погоде без разрешения диспет-черов и руководителей полетов), подмосковный аэродром Остафьево. Командовал ею генерал-майор Чирсков.

Командование встретило хорошо. Распределили по полкам (их было два) и началась служба в качестве офицера-летчика. Меня сразу привлекли к общест-венной работе: как спортсмена - к спортивной, как кандидата в члены КПСС - к комсомольской (избрали секретарем первичной организации, три года я работал в основном с солдатами). Организатор и участник всех соревнований. Полеты, в основном, за границу (Германия, Польша, Чехословакия и т.д.). Назначение в рейс мне приходилось просто выбивать: летал я гораздо меньше, чем мои однокашники, которые были свободны от общественной работы. В декабре 1958 г. меня приняли в члены КПСС. Чтобы не потерять спортивную форму гимнаста, мне пришлось ездить в Москву на тренировки в ЦСКА. Попал в сборную Москвы, так как работал уже по программе мастеров. Ф-501

В период сокращения Хрущевым Вооруженных сил страны на 1200000 че-ловек от нашей дивизии остается один полк. Нас, молодых офицеров, вывели за штат. Одни летали, другие ждали направления в боевую часть. Время проводили по разному: кто в биллиардной (вроде меня), кто за преферансом и т.д. Своему тренеру я сказал, что, скорее всего, меня отправят в другой город. Он взял номер нашей час-ти и сказал: “Не волнуйся”. Через неделю меня ввели обратно в штат. Так я остался в Остафьево. А зря! Поставленная цель – стать командиром корабля – отодвигалась на неопределенный срок. В боевые части не поехали командиры кораблей, согла-сившись временно летать вторыми пилотами.

Начальником парашютно-десантной службы полка был капитан Сигаев. Он подбирал парашютистов для участия в соревнованиях. Я был у него одним из первых кандидатов. Стал прыгать, тем более за прыжки платили: инструктору – 10 рублей, мастеру спорта – 20. Опять поставил цель – стать мастером спорта. Ф-366

Летом 1959 г. поехал в отпуск к родным в Горький. Отец от завода достал мне путевку в спортивный лагерь на берегу “Горьковского моря”, где встретил де-вушку. Любовь как у Ромео и Джульетты. Под Новый год она стала моей женой. Она училась в Горьком, а я поехал в Москву. Но обещал ей свадебное путешествие к Черному морю. За зиму поднакопил денег (500 р.). Командир эскадрильи пообещал: отпущу в отпуск в июле, если выиграешь спартакиаду. Спартакиаду я выиграл. Эс-кадрилья получила кубок, все участники - грамоты. В июле жена приехала в Ос-тафьево. Я - к комэска: «Как с отпуском?» - «Подожди». Жду неделю, деньги трачу, живем в гостинице. Опять к нему. Он берет мой рапорт и - в кабинет к командиру полка. Выходит: «Не подписал». Стою в штабе и думаю, что делать? Как объяснить супруге? Тут выходит из кабинета командир полка полковник Бочкарев Д.И. «Что такой хмурый? Всех победил - и недовольный?» - «Да вот вы мой рапорт не подпи-сали» - «Какой рапорт? А ну пойдем!» Зашли с ним в штаб эскадрильи. «Где ра-порт?» Взял, тут же подписал и к комэска: «А вы ко мне зайдите». Все находив-шиеся в штабе говорят мне: “Ну, повезло тебе. Солнце жарит и палит, в отпуск едет не замполит, а летчик Гурьев!” Вошел комэск и парировал: «Ему не повезло!».

На том моя летная карьера на долгие годы застопорилась. Даже после ухо-да моего начальника на другую работу мне не суждено было стать командиром. Много лет спустя, узнал, что именно меня майор планировал одним из первых к вы-возной программе на должность командира корабля.

Съездили с женой в свадебное путешествие в Сочи. Мои сверстники один за другим становились командирами. Я же все оставался на правом сидении. Летали на Север, по месяцу просиживали в Воркуте. Гимнастику пришлось практически бросить. Увлекся парашютными прыжками. Тренер из ЦСКА предлагал идти на-чальником физподготовки в полк на аэродром Чкаловский. Отказался. Только летать и только командиром!

Решил учиться. Мои друзья поступили в авиационный институт. У меня уже семья, сын родился. Год ездил на подготовительные курсы от академии Жуков-ского. В 1965 г. сдал экзамены и был принят на первый курс.

В 1966 году ликвидируют наш полк. Пишу рапорт о переводе в боевую авиацию. Меня направляют в Калининскую дивизию правым летчиком на Ту-16. Надо было сдавать экзамены в академии, а меня посылают в Рязань переучиваться на боевую технику. Решил бросить академию и летать, добиваясь должности коман-дира корабля. Из академии в часть пришел вызов, а я в Рязани. Начальник штаба ди-визии генерал-майор Василевский, когда ему доложили, очень удивился. Когда я вернулся, он вызвал меня и отчитал. Я ему объяснял, что академия - инженерная, а я хочу летать. «Командиром будешь, а учиться все равно надо!» В академию сообщи-ли, что я переучиваюсь, и мне нужен академический отпуск.

Но..?! Я ведь скрыл от командования, что являюсь гимнастом, работаю-щим по программе мастеров. Чтобы поддерживать спортивную форму, вечерами ез-дил на тренировки в политехнический институт. Было первенство города по гимна-стике, и тренер уговорил меня выступить за честь института. Выступил, занял пер-вое место, и в городе стали звать меня просто гимнаст.

Начальнику физподготовки дивизии это стало известно, и он, несмотря на мой отказ, через командование просто заставил меня приступить к тренировкам для выступления на первенство ВВС от ДА.

Складывалась очень хорошая для меня перспектива. Командование (опять же генерал-майор Василевский) послало документы в Рязань на переучивание меня командиром самолета Ту-16. Освободили от нарядов и общественных поручений, но не от полетов. Ни одного планового полета я не пропустил. Майор Котов, командир отряда, у которого я был правым летчиком, старался летать только со мной.

В свою произвольную программу по гимнастике (вольные упражнения) включил двойное сальто, потому что требовались сложные элементы. Прыгучесть у меня была хорошая. Вот и стал отрабатывать это двойное сальто. И когда уже уве-ренно его выполнял, на одной из тренировок у меня разрывается ахиллово сухожи-лие на левой ноге. Я автоматически становлюсь непригодным даже к службе в ар-мии. В этот же день хирург в госпитале делает мне операцию, а через неделю начи-нается сессия в академии. Как быть? Мысленно прощаюсь с летной работой. Теперь только учеба. Жена все бросает и мчится ко мне. Еле уговорил вернуться. Семья по-ка жила в Остафьево.

Задумал сбежать из госпиталя на сессию. А как? Неделя проходит, нача-лись занятия в академии, а я тут! Стал уговаривать хирурга. Ровно через месяц уго-ворил и помчался в Жуковку на сессию. Упущенное наверстал и был допущен до эк-заменов. Однако к вечеру стопа опухала. Я забыл уже, что такое нормальная поход-ка, и спал с поднятой на 25-30 градусов ногой.

8 марта с друзьями отмечали праздник, а затем пошли в Дом офицеров на танцы. Кружась в вальсе, почувствовал острую боль в ахилле. От напряжения он, как его ни сшивали, разошелся.

Перед этим по телевизору показали работу Зои Сергеевны Мироновой в ЦИТО. Она делала чудеса с менисками, ахиллами, переломами, порванными связ-ками и т.д. Лечилась у нее элита – спортсмены, балерины, высшие партбоссы. Чув-ствуя, что могу вообще остаться без ноги, решил ехать к ней. Взял такси - и в ЦИ-ТО. Дежурный врач, на мое счастье, оказался бывшим летчиком. Уговаривал долго. Подействовал главный аргумент, что я мастер по гимнастике, да еще летчик, да еще парашютист.

С Зоей Сергеевной мы нашли полное понимание. Ногу - в гипс и лечить до операции в течение полутора месяцев. Задал ей вопрос, смогу ли я летать. Ответ: «Вообще-то после такой травмы мы комиссуем, а ты летать! Давай сначала поста-вим тебя на ноги». Да, думаю, не везет мне в жизни – повезет в любви, хоть в этом утешение. В палате лежал вместе с хоккеистами Зингером, Якушевым, с которыми на долгие годы остались друзьями.

Приехал в ЦИТО начальник курса. Сказал, чтобы поправлялся и снова за учебу: “Академия отчислять тебя не будет. Учти!”

Операция длилась два часа. Сшивать было уже нечего, вставили лавсан с оговоркой: если приживется. Прижился. Через 3,5 месяца меня выписали. Зою Сер-геевну уговорил не комиссовать, пусть ЦНИАГ решает. Поработать над собой при-шлось много, но разработал ступню почти до нормальной.

Год летной работы потерян. Из Калинина на медкомиссию посылали в Смоленск, но меня это не устраивало. Мне нужен был ЦНИАГ, его заключение. Доктора уговорил дать мне направление, так как он не имел права направлять меня в ЦНИАГ.

Лечь туда на предмет допуска к полетам было “делом техники”. Комиссию прошел, остался хирург! С трепетом вошел в его кабинет. За столом сидел высокий седой (очевидно, уже в отставке) хирург. Строгий такой. Ну, думаю, все, не пропус-тит. Осмотрел, покопался в моей истории. “Так, говоришь, Зоя Сергеевна Миронова тобой занималась? Знаю, классный хирург. А вот летать тебе, пожалуй, не стоит”. И начал я доказывать, крутить ногой, подпрыгивать. Чувствую, не убедил еще. Э, ду-маю, была не была. Говорю ему: «Вот смотрите!» И на ковре сделал ему сальто. Он настолько удивился, что сказал: ”Ладно, летай, но на следующий год - ко мне”.

Вернулся в Калинин и стал летать на Ту-16 помощником командира ко-рабля. Стать командиром уже не было перспективы. Пошла молодежь из высших летных училищ.

Как-то прилетел полковник Бочкарев Д.И. из Остафьево. Встретились, по-говорили, я ему все рассказал. Он и предлагает: «Давай-ка ко мне». И я снова ока-зался в Остафьево. А что было делать? Там семья и Москва рядом. Теперь уже цель – во что бы то ни стало закончить учебу.

Стал летать помощником командира корабля на самолете Ан-12 и сдавать экзамены в академии курс за курсом. Учился без троек, и в часть шли благодарности каждый год. Помимо этого каждое лето сборы по парашютному спорту. Участвую в соревнованиях на первенство ДА, ВВС, Вооруженных Сил. В 1969 г. защитил норму мастера спорта.

После четвертого курса академии пошел к командиру отдельной эскадри-льи полковнику Кащееву: “Товарищ полковник, я кончил четыре курса академии, остался еще курс и диплом. Всю жизнь мечтал летать самостоятельно. Прошу, дайте мне вывозную программу, чтобы решить, летать мне или быть инженером!”

Отправил он меня в Оршу. Полковник Карпов выпустил меня самостоя-тельно на самолете Ан-12. Выполнил программу второго класса. Надо ставить ко-мандиром, а где? В Остафьево освобождается место командира Ан-12, но на него уже назначен приказом другой претендент. Мне предложили Семипалатинск, где нужен командир отряда. Отказался. Почему? Меня только-только подготовили к присвоению летчика второго класса, а там все – первого, считай, асы. И я их должен учить, проверять и т.д.?

Тогда предложили в Тикси командиром корабля Ан-12, но без экипажа. Вот тут я согласился. До защиты диплома летал в Тикси по кругам и учебному мар-шруту. Так сказать, шлифовал летное мастерство, а заодно проходил стажировку как инженер. Командующий ОГА (Оперативной группой в Арктике) генерал майор Ши-ханов, начальник штаба генерал майор Василевский, который еще в Калинине мной занимался, главный инженер Щеглов и особенно полковник Абрамов (начальник службы безопасности полетов ОГА) серьезно взялись за меня. И я их не подвел. За-щитил диплом на отлично. Присвоили звание капитана. Немного полетал команди-ром корабля. Дали первый класс. Назначили командиром отряда, присвоили звание майора. Стал инструктором.

Полковник Абрамов, когда вывозил меня на инструктора при метеомини-муме 100 на 1000 м, говорил: «Да ты с правого сидения летаешь лучше, чем с лево-го». Так иначе и быть не могло! Я с 1957 года добивался левого сидения. И вот лишь в 1972-м добился. 15 лет на правом сидении!

Диплом писал на кафедре безопасности полетов. Поэтому, когда летал командиром корабля, вопросам безопасности полетов уделял самое серьезное вни-мание. Читал лекции по аэродинамике и динамике полетов летчикам. Оформлял классы аэродинамики уже с применением тех знаний, которые получил в академии. Объективный контроль был на моей ответственности.

В 1975 г. в Тикси родилась дочка. Доктора сказали, что ее сразу нужно от-правлять на Большую Землю, или оставаться на три года в Тикси, иначе будут про-блемы со здоровьем. Командование планировало меня назначить командиром эс-кадрильи. Пришлось отказаться. В мае отправил семью в Остафьево, а сам остался до замены. Бывал в Москве, ездил в академию им. Гагарина. Там открылась кафедра динамики полета, и после консультаций меня пообещали взять летающим препода-вателем. Но на моем рапорте заместитель командующего ДА генерал-полковник Плохов написал: «Использовать на летной работе».

И опять я вернулся в эскадрилью в Остафьево, но командиром отряда. Эс-кадрильей командовал уже полковник Мынто Ф.М. Проверки, допуски – это само собой. Перспективы, конечно, никакой в отношении карьерного роста. Взялся сразу за наведение порядка в кабинете объективного контроля за полетами, за оформление класса аэродинамики. Все переделал под современные требования. Знания у летчи-ков были училищные, поэтому проводил с ними занятия по аэродинамике, динамике полета (по устойчивости и управляемости летательных аппаратов понятия у них бы-ли самые примитивные).

Часто командиры скрывали предпосылки к летным происшествиям, так как они влияли на авторитет, на оценку качества учебно-боевой подготовки и т.д. Явно порочная практика. Как я ни доказывал это на всех уровнях, в том числе у ко-мандования Дальней авиации, все было бесполезно. Объективному контролю я уде-лял самое серьезное внимание. Ни одна ошибка летчика в технике пилотирования или при посадке мимо не проходила. Этим я нажил себе немало недругов.

В эскадрилье был Ан-12, оборудованный под лабораторию. Помимо Союза, лаборатория летала за границу. Командиром был летчик первого класса майор Си-дякин. Он был в дружеских отношениях с полковником Мынто и нередко позволял себе недозволенное. Когда он был за границей (Алеппо), его перевели в мой отряд. По прибытии на базу я лично взял на контроль его средства объективного контроля. Выявил три грубейшие предпосылки к летному происшествию, оформил все доку-ментально. Отстранил его от полетов, объявил строгий выговор, сдача зачетов и контрольные полеты обязательны. Но полковник Мынто все спустил на тормозах. Не наказал (практически отменил весь мой разбор) и планирует полет ему в Семи-палатинск. Стали намекать, что моя принципиальность мне же во вред. Тогда я пи-шу статью в журнал “Авиация и космонавтика”. Ее читает начальник безопасности полетов ВВС генерал Пстыго и приезжает с проверкой в Остафьево. Меня - в при-мер, полковник Мынто едва не лишается своей должности, Сидякина увольняют. Второй эпизод. Как-то часов в 11 вечера звонит мне жена моего стрелка-радиста и просит забрать ее мужа из гаража. Пришлось идти. Захожу, а там мой радист в ком-пании летчиков, штурманов, так сказать, обслуживает их. Я ему говорю: «Тебе же завтра лететь!» - «Командир, все нормально». Вылет в 8.00, а у него язык заплетает-ся.

Утром весь экипаж, кроме стрелка, прошел медкомиссию. Ждем в столо-вой. Смотрим, идет радист: «Все нормально, командир, к полету допущен». Как же так, думаю, в 24.00 последнюю рюмку выпил, а в 6.00 годен к полету? Отстранил от рейса своей властью. Когда настоял на проверке еще раз, то оказалось, что и давле-ние, и пульс, и общее состояние требуют длительного отдыха. А мне говорят: «Эх, командир, теперь и врача настроил против себя».

Третий эпизод. Я входил в жилищную комиссию эскадрильи как командир отряда. Вопрос с жильем (отряда, конечно) изучил ответственно. Положение было очень острым. Я жил с двумя детьми в однокомнатной квартире. Сдается новый дом, собирается комиссия по распределению. И вдруг замполит заявляет, что вопрос о выделении ему трехкомнатной квартиры в гарнизоне решен с командиром. Все го-лосуют. «Позвольте, ведь у вас с женой двухкомнатная квартира на станции Щер-бинка. Сдайте ее и тогда ставьте вопрос о выделении вам трехкомнатной квартиры, да еще на двоих». - «У меня сын возвращается» - «А у меня в отряде еще на частной квартире живут с двумя детьми. Это дело я не оставлю без внимания политотдела ДА».

Вопрос: как освободиться от такого правдоискателя? Предложили место командира корабля в Германии. А чего не согласиться? Согласился! Но судьба рас-порядилась по-своему. В 1977 г. прошел плановую медкомиссию в ЦНИАГе. Как всегда – “Годен без ограничений на всех типах самолетов”. В пятницу вернулся из госпиталя, а в субботу попадаю на своей машине ВАЗ-2103 в аварию. В понедель-ник выхожу на службу. Командиру эскадрильи уже все доложили. Вызывает, читает нотации, а потом говорит: «Раз была авария, надо провериться в ЦНИАГе. Вот и врач тоже настаивает». Моя ошибка, что согласился. А для них хороший повод спи-сать с летной работы. Каким бы я здоровым ни был, команда была выполнена.

И списали. Через год я решил восстановиться. Комиссию прошел, годен, но командир эскадрильи мне отказал. Хотя мне дали допуск на прыжки с парашю-том с любых высот. Это я настоял на этом, потому что не хотел расставаться с не-бом. Мастер спорта по парашютному спорту и не прыгать. Стал я руководителем полетов на аэродроме Остафьево.

Вот так закончилась моя летная карьера. Было очень тяжело и в мораль-ном отношении, и в финансовом. Начальник поисково-спасательной службы ДА предложил мне должность начальника ПСС ОГА после ухода подполковника Крем-лева. Согласился. Но тот долго не освобождал место. Тогда предложили должность дежурного штурмана КП командующего ОГА генерала Толстухина. Что делать? Поехал. Три года ждал, когда Кремлев освободит должность. Прыгал в Тикси, изу-чал обстановку в свободные дни.

Однажды, заступив на дежурство и изучив метеообстановку, принял решение полеты закрыть. Докладываю командующему: «Коэффициент сцепления на полосе 0,02, ветер под углом 90 градусов 15-17 м/сек, порывы до 20 м/сек. Идет пурга, гра-жданские (аэродром в Тикси совместного базирования) аэродром закрыли». А дол-жен быть вылет комиссии поисково-спасательной службы ВВС во главе с генералом Сучилиным. Командующий мне приказывает: «Выбери момент и выпускай!» Ко-манды на вылет я не дал, а доложил на КП ДА в Москву, потому что так положено по инструкции. Командующий с дежурства меня снял.

В июле 1985 года я уволился из рядов ВС. В августе уже работал началь-ником отдела МАП, через три года – помощником генерального директора “Союз-медтехники” Минздрава СССР. Но и на гражданке карьеры не получилось. Сейчас работаю в охране, как многие мои сверстники-однокашники.

“Совесть, благородство и достоинство –

Вот оно, святое наше воинство.

Посвяти ему свой краткий век.

Может, и не станешь победителем,

Но зато умрешь, как Человек”.

Б.Окуджава.

В августе 1991 года я работал помощником генерального директора “Союзмедтехника” – заместителя министра Минздрава СССР. Наше зда-ние находилось на Новом Арбате. Внизу ресторан “Арбат”, а все, что сверху, принадлежало Минздраву СССР, так что вся эта Ельцинская вак-ханалия проходила у нас на глазах. Я обратился к генеральному: “В чем дело?” Говорит: “Меня нет, считай, нет, я в Йемене”. Я к секретарю парт-организации, а он сидит в своем кабинете и всем твердит: “Приказ не вы-ходить из здания и ждать!” Чего ждать? И я помчался в эту гущу ельци-ноидов. Картина улицы (Нового Арбата) была удручающая. Троллейбусы стояли поперек, кругом был мусор (коробки, бутылки). Подъезжали “Жи-гули” кооператоров и из багажников доставали и раздавали трехсотграм-мовые бутылки. Подошел к одному: “Дай”,- говорю. “Бери”. Взял бутыл-ку, открыл и от небольшого глотка поперхнулся. Оказалась водка. Ну, думаю, дают, просто спаивают молодежь, потому что старше 35-40 лет мне не попадались. Подошел к танку, с которого Ельцин произнесет речь. Смотрю, здоровенный парень сует водителю (молоденький солдат) бу-тылку коньяка. Я взял и вырвал ее у него. Говорю: “Ты что делаешь, гад!” Завязалась потасовка, еле выкрутился. Ко мне подошел какой-то мужчина и говорит: “Отец, ты бы лучше не лез к ним, могут и пристукнуть!” При-шлось просто наблюдать это безумство со стороны. Забрав партийные документы, уволился с работы.

В 1993 году с 21 сентября по 4 ноября участник защиты консти-туционного строя и законности в РФ у здания Дома Советов России. С 1995 по 1999 г.г. помощник депутата Ю.М.Воронина (бывшего зам. пред-седателя Верховного Совета РФ). В 2003 году доверенное лицо Глазьева. Участник всех протестных шествий, митингов, демонстраций и т.д.

Очень часто мне задают вопрос: “Как же так, ты “горой” стоишь за Советскую власть, КПСС, а что она тебе дала? Генералом ты не стал, хотя и академия у тебя, и здоров как “бык” до сих пор, и спортсмен и т.д.” “Ну, при чем здесь Советская власть, тем более КПСС!”- отвечаю я. “В первую очередь виноват, конечно, я сам. Высокое чувство ответственно-сти за порученное дело, принципиальность, острый взгляд на недостатки – эти качества нужно было выбросить в мусорную корзину, а я не смог. Пытался, конечно, но не смог, не выдерживал лизоблюдства и срывался. Спорт, общественная работа тоже влияли на мою летную карьеру, да и ошибок наделал я немало. Только Советская власть тут ни при чем”.

Честь имею!

Количество просмотров - 341
Поздравляем с днем рождения




Новости форума БВВАУЛ



Объявления

Объявления подробнее

Новые страницы

Новые страницы подробнее

Новости

Новости подробнее

Популярные страницы

Популярные страницы подробнее


Яндекс.Метрика
.