Владислав Махонченко.

Майор, военный летчик первого класса.

Жизнь без розовых очков.

Посвящается всем, с кем пришлось мне

встречаться на жизненном пути.

Человек никогда не бывает одинок, всегда делится своими мыс-лями со своей совестью – душой. Так, каждый год в день рождения (9 мая 1937 года) я исповедуюсь с совестью, подвожу итоги за про-житый год, строю планы на следующий.

К своему 70-летию и 50-летию окончания БВАУЛ излагаю пе-ред всеми вами как перед своей совестью свой жизненный путь, т.к. многие не воспринимали меня всерьез и только позже согласились со мной. Кто я? Все начинается с воспитания в детстве. И так все-гда на всем протяжении жизни, т.к. оступиться всегда легко, не имея самоконтроля.

Радостного и счастливого детства у меня не было, как и у мно-гих сверстников, хотя и родился в г. Самарканде в учительской се-мье. Отец, Махонченко Иван Яковлевич, был ректором университе-та, мать, Браташова Мария Павловна, училась на литфаке и работа-ла. Из-за моих болезней бросила учебу и фактически спасла меня. Воспитывала на примере Суворова. Первые книжки у меня были про русских богатырей, князей Рюриков. Отец прошел всю Вели-кую Отечественную войну и вернулся таким же капитаном, как и уходил, хотя и с орденами. Когда на праздники Победы собирались его бойцы, напивались, но подслушивать их воспоминания не по-зволяли: меньше знаешь, дольше живешь.

Зимой 1942 года мать переехала к родителям отца в г.Андижан. Мой дед Яков Григорьевич часто говорил: “Максим Горький по сравнению с моей жизнью – Пешков”. Отец с матерью все деньги высылали деду, и он перед войной купил корову и двух лошадей. Моя мать была классной портнихой и за одну ночь шила любое платье на заказ. Меня она использовала как манекен для примерок и электропривод ручной швейной машины. За счет этого мы и выжили.

Перед самой войной деда “раскулачили”: коней в горвоенкомат, а корову - старшему участковому капитану Барабанову. Бабка Ири-на проклинала каждый раз, когда мы проходили мимо их двора: “Кровосос Барабанов пьет наше молочко – будь проклят!” Это была первая информация об НКВД. И даже когда пили, люди боялись проговориться, в т.ч. и мой отец. Знающий немецкий язык, выпол-нивший 50 прыжков в тыл врага с диверсиями и боями, разведкой и за “языками” – остался для меня тайной. Вернулся с фронта разоча-рованным в системе и горьким пьяницей.

Для семей фронтовиков давали обеды: тарелку супа с брюквой. Мы ходили через весь город в военный городок с братом, а в вы-ходной и с матерью. Голодали, как и все. Продавали отцовские книги сапожникам, которые обрывали коленкоровые обложки, а книги бросали в арык. Собрав оборваные книги, несли домой в печь. А когда мать устроилась завскладом в обком КП Узбекистана вместо пяти мужиков, ушедших на фронт, мой старший брат в 9-10 лет помогал матери выполнять ночные работы: вместо нее прини-мал грузы и опечатывал склады, т.е. работал круглосуточно. Жить стали лучше. Все мы дети войны, но кто умер с голода, уже не рас-скажет о тех годах. Холод, голод, смерть, воровство, проституция, пьянки, наркомания, страх – все это было в прошлой детской памя-ти. Моя мать от всего этого нас оберегала и всегда просила: “Вы-бирайте друзей сами и ни под кого не подстраивайтесь – берегите честь смолоду”.

После войны отец учитель истории - директор, часто переезжа-ли, искали лучших условий жизни. Но как только начинались лет-ние каникулы, мы всей семьей помогали делать капитальный ре-монт школы: красили всю столярку и панели. За все школьные го-ды я ни разу не отдыхал в пионерском лагере. Зато моя первая зар-плата была в 11 лет, помогал крыть металлом крышу. А после 5 и 6 классов работал рабочим реечником в топографическом 165 отряде: поднимали рельеф местности для 2 км карты на аэрофотосъемках (планшетах 5х5 кв. км.). Приходилось бегать по 2 месяца с рейкой по полупустыне в Джамбульской обл. Это уже была школа мужест-ва на выносливость: под палящими лучами все светлое время на ногах с рейкой и башлыком и даже иногда с верблюдом.

Как-то в выходной день я неудачно сострил, что вызвало гнев старшего рабочего, уже отсидевшего свой срок: из-за сквозняка в цехе электросварки лопнул свежезаваренный котел – сварщика, ученика ФЗУ, посадили на 10 лет за “вредительство”. Мир моих знаний о жизни так и открывался. Когда он с бурной злобой бро-сился на меня, я от страха умудрился перепрыгнуть р. Оса около 5м шириной, что потом в спокойном состоянии многократно пытался сделать, но оказывался в середине речки. В жизни так и получи-лось: работа и спорт постоянно переплетались вместе. После лет-них каникул я возвращался домой выгоревшим – бесцветным с по-лопавшимися губами, как у зайца. Это и была школа жизни.

Моя мать действительно была героиня, родила и воспитала 5 сыновей и т.к. не было девочек, все мы делали сами как старшие: нянчили, кормили, мыли, стирали. Все распределялось на семейном совете – кому что делать. Что такое учительская многодетная се-мья, мало кто знает: надо подспорье-подворье, поэтому мы умели собирать еду для живности, доить, принимать, чистить и т.д. Бес-цельно шляться по улице, искать приключений нам не приходилось и уличные замашки-привычки не имели. О плохом мы даже и не говорили: заботы, дела, учеба.

Весь летний сезон 1942г. мать с братом 8-и лет работали на ри-совых полях Ферганского канала. Осенью выдали мешок шалы (не-обработанный рис), но везти в поезде разрешалось только 3 кг, иначе отберут и арестуют (начало понятия о несправедливости). С детства мне часто снились цветные сны и даже предсказательные. Ночью я просыпаюсь и ору: “Нас обворовали!” Первым же рабочим поездом мы втроем приехали к нашей глинобитной хижине и не нашли ничего: ни скудной постели с кроваткой, ни утвари, ни зара-ботанной за весь сезон шалы. Но до этого еще было ЧП. Работни-кам рисовых полей давали по карточкам местный хлеб. Теленок, съевший полбулки хлеба, сдох на глазах у покупателей. Хлеб выпе-кали из сорных трав рисовых полей и ржи. А люди выживали, т.к. выдавали по 250-300 гр. на человека. А когда мать работала в об-коме, на улице тоже умирали с голода. Там я увидел часть роскоши партноменклатуры. И эту грань между властью и народом я чувст-вовал всю жизнь, все годы.

Мой отец всегда мне в школе ставил тройки за ответы по исто-рии (впоследствии он стал Заслуженным учителем Узбекистана). И когда я ему говорил дома, что он же сам видел, что я учил уроки по истории, он долго отмалчивался, но однажды сказал: “В Советском Союзе никто не знает историю даже на тройку. Но ты молчи, т.к. попадем в НКВД и все погибнем”. Он нас бросил, не выдержав трудностей жизни, когда мать легла в роддом с пятым сыном. На мне все хозяйство и братишки. Экзамены за 7 класс – очередное испытание на живучесть. После 7 класса начал работать. Принимал участие в капитальном ремонте крыши, снесенной порывом ветра с новостройки райцентра. Пришлось носить цементный раствор на крышу по наклонным трапам без отдыха. Поднявшись наверх, не чувствовал ног, стоять уже не мог. Когда сказали, что ремонт бес-платный, через неделю я бросил эту работу. За предыдущий строи-тельный объект тоже нет денег на зарплату. Рабочие подали в суд, зарплату выдали, а мне, как несовершеннолетнему, не дают. Напи-сал доверенность на рабочего.

Но только с годами догадался, что крышу снесло с райцентра сразу после термоядерного взрыва на Семипалатинском ядерном испытательном полигоне. Я уже знал, кто такие спецпереселенцы и за что и как их завезли в полупустыню.

В 1952 году приняли меня в комсомол, как честного и принци-пиального. Теперь я стал вникать в суть советской политики и ВКПб, сопоставляя теорию с действительностью. 7-й класс окончил посредственно, поэтому меня не пригласили на экзамены в спец-школу. Пришлось работать в 15 лет в заготконторе, а после убороч-ной в “стройремконторе” разнорабочим – помощником каменщика, а вечером учиться в школе рабочей молодежи. На обед у меня была булка черного хлеба и луковица или яйцо. Это был самый тяжелый год. Мать постоянно внушала мне терпение. Она говорила: “Ну и что, мы бедны, но не позорь себя и нас, нашу фамилию. Не забы-вай, в нас течет кровь Рюриков по женской линии – 1-я группа кро-ви. Выдержи эти испытания, вырастишь – поймешь”. А сама плака-ла по ночам от безисходности. Она росла сиротой: ”Батрачила на помещика, на кулака, на мужа и на сыновей”,- в сердцах бросала иногда. Ее отец, инвалид Гражданской войны, от голода увез семью в Среднюю Азию из Курской губернии, где голод начался раньше Украины. В Расламбовских горах работал мельником, поэтому се-мью не вырезали басмачи. Потерял веру в справедливость и подал-ся в баптисты со старшим сыном. Во время Великой Отечественной войны баптисты-саперы шли впереди и под огнем строили пере-правы.

В спецшколу я пришел в 1953 году уже прожженный солнцем и несправедливостью, с солью на коже от физического труда. Отбо-рочная комиссия и первый кросс на 5 км. Когда бежало около 3000 абитуриентов, собранных со всей Средней Азии и Казахстана (мы уже перезнакомились), я вспоминал свое нажитое и повторял себе: ты будешь летать, чтобы не мучиться, как прежде, и финишировал в числе первых. Вся эта армада спала на двухъярусных кроватях с одним матрацем. А Ленинабад – это предгорье, повыше, чем Кар-паты. По ночам было холодно. Поэтому я спал на голой сетке, ук-рываясь матрацем. Вокруг территории спецшколы 2,5 м забор, у ворот - КПП, своя охрана из спецов, оставшихся на переэкзаме-новку. В столовой цементный пол и столы по 5 метров со скамей-ками.

Учитель иностранного языка принимал экзамены одновременно у 30-50 абитуриентов разных классов по немецкому, французскому и английскому языку – полиглот Фертель, добрейшей души чело-век. Так что преподавательский состав был к нам гуманен и без унижения, больше им доставалось от наших ребячьих проказ. Была требовательность, а не жестокость. Нас учили и воспитывали по-строже, чем в средних школах. Командно-преподавательский со-став был из одаренных и заслуженных учителей и офицеров-воспитателей. Особенно нас любил фронтовик – командир роты инвалид войны Балакин.

Массовый отсев по здоровью, а слабаков, но здоровых приняли и распределили по взводам. Из Джамбула нас приняли с Моргато-вым Леней – мне он нравился. Ребята сами выбрали меня групком-соргом, и я их выбор оправдал. Все вопросы решали коллективно. Даже сами настоять могли, кого нужно выгнать, а кого оставить на испытательный срок.

Во всех школьных соревнованиях города и области принимали активное участие и всегда брали первенство. Были у нас и мастера спорта. Я легкоатлет: бег, прыжки, метания, но в основном, как же-ребец, на длинные дистанции, начиная с кросса.

Много раз мы принимали участие в строительстве стадионов, спортплощадок, уборке хлопка.

Меня коробило, когда старшекурсник называл-обзывал хаза-рин, салага и т.д. В казарме моя кровать стояла у двери, я спал на втором ярусе. Зимой угля давали норму, топили сами. Ночью захо-дит к нам “старик”: ”Кто живой?” Все притихли. Положив руку на меня, скомандовал: ”Пошли со мной” (при любом сопротивлении будешь избит, а потом еще и выгонят по здоровью – было и такое). В своем спальном помещении (а у них уже койки одноярусные – выпускники) показал пустой таз и печь: “Принеси угля, чтобы у нас до утра было тепло”. Это значит украсть, а склад в подвале на зам-ке. Пришлось выбить дверь вместе с косяком. Чтобы не обнаружи-ли воровство, косяк потом укрепил клиньями. В кромешной тьме набрал полный таз, принес и заложил сразу в печь. Но под утро пришел другой “дед” и снова все повторилось. Утром печь тресну-ла от перегрева, появилась щель в ладонь. Пришли оба старика к нам положили руки на мою постель. Зазвали меня к себе. Показали на печь и решили поиздеваться, но я предложил сам: один на один с любым, а там посмотрим, что будет. Никто не проявил смелости в честной драке: все хотят быть красивыми и здоровенькими. Это гуртом все смелые и сильные. Решили, чтобы вся первая рота больше меня не трогала и не связывалась с таким дураком. Но во второй роте я тоже был новичок, как и весь наш 24 взвод. Догово-рились всем взводом противостоять всем замашкам дедовщины: добивались равенства во второй роте.

Кормили и одевали спецов не очень - бывали и забастовки. Но я был не привередлив, не очень переживал, и солдатский паек мне был не в диковинку. Был естественный отбор. Выживали сильные духом. Я был как и все.

Самые лучшие воспоминания остались от летних лагерей в оа-зисе Дигмая: в долине горное озеро с кристально чистой водой и трамплином для прыжков. Спортивный и палаточный городок. Распорядок дня: зарядка, завтрак, занятия - специальная авиацион-ная ознакомительная подготовка, стрелковая, строевая и физиче-ская, лекции, беседы, встречи, поездки, походы. Физически очень окрепли, загорели и сдружились. За все школьные годы впервые отдохнул.

Зимой пошли шуга и лед с Кайракумского водохранилища. Из-за заторов на реке в городе началось наводнение. Вызвали на по-мощь авиацию, а нас самых здоровых выделили для транспорти-ровки, погрузки и разгрузки авиационных бомб. На десантный са-молет Ли-2 мы грузили ФАБ-100 рядами без взрывателей. А после успешного бомбометания по заторам льда в благодарность нас по-катали на Ли-2 над городом и рекой. Ощущения от первого полета были неописуемые.

Принимал активное участие в пьесе Катаева “Два капитана” в роли Сани, чья судьба чуть не повторилась в моей жизни. После Балашовского училища меня отправили на стажировку в Красно-ярск, потом в Ашхабад, где возили самолетом воду в пустыню по 3 тонны за рейс. Так вот, во время репетиций пьесы подружился со школьницами-артистками. Встречались, танцевали. Как-то прово-дил домой Рослякову Тамару, и она познакомила с родителями. Ее отец герой-подводник Росляков (его именем потом назовут плавба-зу атомных субмарин – Росляково). Отцу я понравился, и он по-обещал мне блестящее будущее, если я стану членом его семьи – женюсь на Тамаре. Но у меня была уже на примете соседка в Джамбуле. Я привык жить самостоятельно, не в долг, ни от кого не зависеть.

С большой благодарностью вспоминаю своих учителей и вос-питателей, друзей. Многих уже и не помню в лицо, но памятных эпизодов было много. И очень жаль, что многие не дошли до вы-пуска, особенно старшину нашего выпуска Белецкого. Его неспра-ведливо обвинили в самой последней драке в соцгородке, когда нас ночью кто-то завел через колючую проволоку на территорию сек-ретного атомного рудника. Нас окружили вооруженные солдаты со стрельбой в воздух, в сопровождении автоматчиков вывели наружу, переписали фамилии и предупредили, чтобы мы никогда об этом никому не рассказывали. Сразу после экзаменов Белецкого отчис-лили и отправили служить солдатом. А ведь он был отличным ор-ганизатором и человеком. Это он возглавил борьбу с дедовщиной. Многие спецы поплатились за участие в этой последней вылазке.

При распределении выпускников первым приехал представи-тель Чкаловского штурманского училища. На беседу приглашали каждого спеца с целью отобрать способных к математике. Вруче-ние моего личного дела “покупателю” классный руководитель и преподаватель математики Курилова М.М. сопроводила репликой “правдоискатель”. Не взглянув даже на меня, он отложил мое лич-ное дело в сторону: “Правдоискатели не нужны”. Так решилась моя судьба стать летчиком. Прощальное выпускное фото, банкет и бал. Последние каникулы. Прощание с Джамбульскими друзьями. Я поехал в Балашовское училище.

Наш выпуск с боем провожала гражданская молодежь. Вокзал был окружен. Вообще-то мы относились к Наркомпросу, и он не знал, как от нас избавиться. Додумались до того, что после расфор-мирования тюрьмы, располагавшейся на острове, всю алюминие-вую посуду со всеми зэковскими надписями на ней передать в спецшколу. А потом планировали спецшколу перевести на остров, в здание бывшей тюрьмы. Но кем-то этот план был отвергнут.

По дороге в Балашов при остановке поезда на разъезде пасса-жиры высыпали на придорожную бахчу. Я знал цену воды в полу-пустыне и адский труд, затрачиваемый для выращивания бахчевых. Забежав за дальнюю ограду, я закричал: “Спасите, воры!” Все по-бросали бахчевые плоды и убежали, а я как победитель спокойно прошел через бахчу и сел на свое место в вагоне. Рядом ехал ин-тендант – капитан. Увидев заключительную сцену, он доложил по связи в комендатуру г.Куйбышева, где патрули хотели меня аресто-вать. Загнанный в привокзальный туалет, я умудрился перелезть через 3-х метровый забор и, обойдя состав, сел в поезд с другой стороны. Так я убедился в оперативности НКВД.

Курсанты, как и спецы, избрали меня комсоргом классного от-деления. Политработники выдали по общей тетради и дали коман-ду: “Вести дневники на каждого и докладывать ежемесячно, как се-бя ведут и что говорят”. Быть доносчиком через неделю я наотрез отказался. Мой отказ был принят с предупреждением – мол-чать.

Закончен курс молодого бойца, принята присяга. Теоретические занятия в УЛО, много предметов, новая терминология. Старшина эскадрильи курсант В.Степанов, в экипаже В.Саенко. Начались по-леты на Як-18, меня назначили хронометражистом эскадрильи – во время полетов фиксировать время взлета и посадки. Поэтому в эки-паже ст.л-та Климова Андрея Александровича я всегда летал по-следним, когда почти готов хронометраж полетов. У всех курсантов были служебные нагрузки.

Запомнилось полковое построение и демонстративное разбитие бутылок спиртного, поставленное первыми самостоятельно выле-тевшими курсантами. Когда курсанты перешли к самостоятельным полетам, к фигурам сложного пилотажа, разговоров и радости было без предела. А я только стал выполнять мелкие виражи. После оче-редной наземной подготовки, когда делились опытом, решил сде-лать сам без показа инструктором переворот, что и сделал успешно без предупреждения Салахова. Его я изрядно напугал, но и чуть не погорел, т.к. в этот момент Климов искал взглядом самолет в зоне пилотирования. На следующий день отчислили курсанта Кофанова В.И. за выполнение “бочек” после выхода из зоны пилотирования. Больше экспериментировать не стал, выгонят: “Чкаловы в армии не нужны”. Первым вылетел самостоятельно старший в экипаже кур-сантов Валентин Саенко, а после “мешка” посадили меня. Пасса-жир должен мягко держаться за ручку управления и подстраховы-вает ошибки пилота. Что я и делал. Вижу, что пора выравнивать, а он медлит. Одновременно резко выровняли на высоте 1 м. Меня на 3 суток отстранили от полетов: мешал управлению самолетом на посадке.Ф-549

Наш инструктор Климов А.А. еще молодой, стройный, чемпион училища по бегу. В воздухе ругался и бил ручкой управления по коленям курсанта, когда очень досаждал. Все методы обучения ис-пользовал и всех научил отлично летать. Самого спокойного этими методами доводил до слез. Особенно доставалось до самого при-земления Петру Тимошенко. Первое время мы всего этого не заме-чали, быстро забывали, т.к. очень насыщенные впечатления были ежедневно. Но когда сами стали осознавать свои ошибки, каждый решил бороться с его “методами вколачивания”. В полете с инст-руктором в зоне пилотирования неожиданно ощутил боль в колен-ках от ударов ручки. Я зажал управление и сказал: “Прекратите из-деваться”. Когда почувствовал значительное усилие на ручку, за-жал намертво и не отпускал. Уже выскочили из зоны и так летели, пока Климов не пообещал: “Никогда не буду”. И он молодец, вы-полнил свое обещание. Правда, весь пыл отыгрывал на сопровож-дении самолета к стоянке: приходилось бежать рядом с самолетом 2-3 метровыми шагами. А когда я зависал на крыле, грозил кулаком для наглядности. Он бы и Анатолия Голованева научил (был отчис-лен по летной неуспеваемости). Причина страха у него зародилась, видимо, еще в спецшколе после операции аппендицита – еле спас-ли. А в училище не было хорошего психиатра. А где они вообще были? Климова А.А., своего первого летчика-инструктора, я слу-чайно встретил в санатории Чимитоквадже: это был высокий и плотный мужчина (не узнать) с прежним голосом. Когда он меня увидел и воскликнул: “Махонченко, это ты!”- на радостях обня-лись. Он тренировал сборную СССР по высшему пилотажу. Все спортсмены стали чемпионами, международными и заслуженными мастерами спорта, а он все был в звании капитан, летчик первого класса. И пока он не заявил А.Н.Покрышкину: “Вам должно быть стыдно, что сборную чемпионов мира тренировал капитан”,- при-своили майора, звание Заслуженного мастера спорта. Вернулся в Балашов старшим инспектором по летной работе. Я помню изрече-ния инструкторов: “Мы вас научили летать. Многие из вас вырас-тут до полковников, а мы останемся капитанами”. А ведь инструк-торами в училище оставляют лучших выпускников. Я всегда пом-нил педагогов-летчиков: они нас воспитывали патриотами, мужест-венными и честными. И всегда корежило, когда кто-либо из “про-ходящих” заявлял: “Делайте, как я учу, а остальное - забыть и на-плевать”. Как это можно из-под сознания выбросить старания всех предыдущих инструкторов и отработанную интуицию? Я продол-жаю их дело, оттачиваю чистоту полетов. С моей фамилией значит-ся их, мы в памяти друг друга. Я не имею права на отступления, ошибки во всех случаях жизни. И как бы мне не было тяжело, я старался и закончил всю летную работу чисто и честно, как офицер, коммунист и человек. Собственно, это и побудило меня описать свой жизненный путь. В память и благодарность кто меня учил, с кем служил и дружил, с кем спорил, жил и работал.

Человеком я был не покладистым, но дружелюбным, а на сдел-ки никогда не шел. Быть честным всегда тяжело, но я не жалею. В коллективе я всегда был на равных, в лидеры не лез – хотя был го-тов. Для меня было пыткой прокуренное караульное помещение. Терпеть не мог запаха табака, карты, обман, подхалимов, карьери-стов, пьянки, дедовщину и “армейскую субординацию”. Ф-545

Половину своей курсантской получки ежемесячно отправлял матери с меньшими братишками. Сигареты менял на сахар. В са-моволки не ходил. Курсантская жизнь как у всех: учеба, наряды, хозяйственная работа, спорт, а в промежутках еда и сон. Дружил с Салаховым, но не забывал и своих друзей спецов. Наши Ленина-бадские выпускники были гораздо скромнее и дружнее. Купил электробритву, которой пользовались все, и фотоаппарат ФЭД – занялся фотолюбительством. Заводилой художественной самодея-тельности у нас был Салахов, а пародистом – Вершинин.

Второй курс в Ртищево прошел как-то буднично. Появилась уверенность, что будем выпущены лейтенантами, стерлись всякие различия между спецами, отношения стали проще - доброжела-тельнее, подружились. Инструкторы опытные – фронтовики, ви-давшие виды и знающие цену жизни и товарищеским отношениям: не матерились, да и бить штурвалом на Ли-2 не получится. Все мы сразу как-то повзрослели: уплотненная учеба, полеты, наряды, ра-боты, спорт. Мы чувствовали себя бойцами. Особенно запомнились художественная самодеятельность, поездки на борьбу со стихией по расчистке снега на железнодорожных путях, пропитанные потом даже шинели, когда возвращались ночью в телятнике, прижавшись друг к другу всей эскадрильей. Незабываемое чувство единства и братства. Это единение и сейчас нас притягивает друг к другу, ка-кими бы мы не стали потом и даже сейчас. Закладывались основы патриотизма, доверия, взаимоуважения и честности. Мы дружили с Алексеем Маслием, так что со временем нас стали даже путать. До-говорились с ним не пить, не курить и не материться. За каждое на-рушение штраф: за курение и выпивку – 1 кг шоколадных конфет, а за каждое слово мата – удар кулаком. С первыми двумя условиями не было случаев нарушения, а за мат как-то в каптерке старшины я Маслию врезал так, что услышал зам. командира эскадрильи по строевой. Прибежав на шум и разобравшись, арестовал Маслия на 3 суток, а мне вручил записку об аресте, но предупредил, чтобы каж-дый вечер я бегал к Маслию на губу со своим конспектом и чтобы он не отставал в учебе. А через 3 суток дал мне записку освобожде-нии. Так с матом мы покончили. Отлично окончили летную про-грамму. После выпуска хотели попасть в одну часть, но я окончил по 2 разряду и по возрасту попал на стажировку в аэрофлот, в Красноярск. Ф-521 Маслий в Остафьево в 1960 году уволился из армии, уехал в Харьков и начал летать правым летчиком в летном отряде. Сразу поступил заочно в политехнический институт, через три года перевелся в Киевский институт ГА и окончил его в 1967 году. Вырос до зам. командира летного отряда. Преуспевал и в спорте: тренировал сборную аэропорта по самбо-каратэ. Съездил на всесоюзные соревнования богатырей Аэрофлота, взял отпуск и лег в больницу. Неудачная операция практологов и послеоперационные обследования привели к смерти в день 38-летия моего друга. Врачи проявили нечестность и дальше: в графе факт риска 5% впереди дописали 9 и ушли от ответственности, т.к. получилось, что он рас-писался и лег под нож при риске жизни в 95%. Так спокойно угро-били здорового, сильного, опытного летчика и честного человека, осиротили двоих детей и сделали вдовой его жену Светлану.

Инструктором в Ртищево в нашем экипаже был капитан Баль-зин Дмитрий Николаевич. А перед выпуском правым летчиком со всеми курсантами нашей группы при самостоятельных полетах ле-тал Николай Осадчий.

Запомнилось необычное зимнее явление – вечернее красное не-бо. Домыслов и объяснений было много, но что же было на самом деле? Очень нравился многонациональный, дружный, доброжела-тельный коллектив. Это особенно чувствовалось в период летного обучения. Кто и каким человеком стал? Интересно. Ведь высокая квалификация не всегда уживаются с морально-психологическими качествами. В этом я убедился позже. Сколько было не раскрыто талантов среди друзей! Кто на чем застрял и почему? Ф- 604

Под Новый 1958 год из Красноярска Бочкарева В., Белоусова В., Кобылина (Соколова) В., меня и др. отправили в Ашхабад. Боч-карев из Ташкента поехал за женой в Сталинабад. Потом женились и остальные. Срочно требовались вторые на Ил-14, но многие отка-зались – об этом я узнал последним. Летал с молодым командиром корабля, возили воду в пустыню, а обратно грузы, в основном се-ру.

В знойный период в окрашенном в зеленый цвет самолете Ли-2 было жарко, как в духовке. Спасались от жары, как только могли, после взлета раздеваясь до трусов. Изо дня в день выполняли 3-4 рейса, чтобы налетать норму часов. В свободные дни бегал на уче-бу: курсы шоферов-профессионалов (окончили Соколов, Белоусов и я), а вечером в университет марксизма-ленинизма или в кино. Половину получки отправлял матери и братишкам, так что пить, курить и гулять было не на что. Все ленинабадские спецы жили вместе на одной квартире. Стажировку по налету часов закончил благополучно без ЧП.

В Школе высшей летной подготовки (ШВЛП) г.Иваново много наших выпускников окончило последний выпуск. Меня перевели в Ряжск, где я оказался в одном экипаже вместе с В.Брычкиным, И.Фетисовым и М.Пальвалем. Закончили отлично, но лучшим был В.Брычкин. Наш выпуск тоже оказался последним. Вторая стажи-ровка в Ашхабаде была короткая. Из Красноводска облетали все побережье Каспия. Погнали самолет на капитальный ремонт в Ал-ма-Ату, где я и женился.

Дотошно изучал материальную часть и все остальное, чтобы быть готовым к любым ситуациям и принимать своевременные и грамотные решения.

В августе 1960 года был направлен на курсы помощников ко-мандиров кораблей Ту-16 в Рязань. На курсах меня выбрали груп-комсоргом, а по окончании предложили остаться в постоянном со-ставе комсоргом полка, но я согласился только пилотом. Планиро-вали эксперимент: А. Пузырева, В.Евтеева, Л.Батракова и меня подготовить до уровня командира корабля и переучить на Ту-22, но вскоре начались реорганизация и сокращения. В.Евтеева и меня ос-тавили в 4 аэ Летного центра ДА. Испытывали на боевое примене-ние все новые предложения МАПа. Экипаж Колобова был очень дружный, и я, молодой, очень старался не подводить. Переучивать-ся на командира корабля поехал последним в феврале 1964г., про-пустив всех стариков, некоторых дважды. Приехали с Жорой Плюсниным, а из соседнего полка Г.Кудрявцев и В.Русин. Пере-учился нормально, инструкторы Власов и Шашков были мной до-вольны, что было приятно услышать Колобову. Перед выпуском на партсобрании схлестнулся с Мыкитиным – осадил зарвавшегося инструктора. На выпускном банкете поговорил с командиром эс-кадрильи подполковником Синяковым. Поэтому вся служба была не в Североморске или Украине: Сибирь Восточная, Восток Даль-ний и радиационный Чаган под Семипалатинском. Жена в Рязани заочно окончила пединститут.

Белая, 1964 год, 1225 тбап. Ввели в строй командиром корабля. В первом же самостоятельном полете по маршруту садились ниже метеоминимума. Хорошо, что помощником командира корабля был опытный Юрий Голованев, не дергался и не паниковал. В спокой-ном экипаже легче управлять и выходить из сложных ситуаций. Но командованию я пришелся не по душе, да и с квартирой были нер-вотрепки.

Перед Новым годом направили в Иркутск на стажировку на Ту-104. Самые легкие годы службы: в руках только штурвал, из доку-ментов сопроводительная и центровка. Подчиненных нет, началь-ство далеко – летали почти по всему Союзу: Адлер, Симферополь, Москва, Ленинград, Хабаровск. Для слетанности экипажа дали нам два полета по кругу по системе посадки СП-50 и ОСП. Пилотиро-вал я с правого сидения. Утром наш 1-й рейс. Вырулил на осевую линию, командир дал команду: “Взлетай”. Все остальные взлеты были моими – потом это назвали “взлет по новой методике” в ДА. На посадку заходил до ближнего привода, а потом только держался за управление. И так до последнего взлета в Минводах, когда, по-лучив разрешение на взлет, я взлетел, вышел на курс в наборе заданной высоты и услышал раздражение в голосе командира: “Кто командир? Он или я? Будешь летать - ноги нейтрально, как все праваки”. “Нет, тогда я летать с тобой не буду”. На этом и закончи-лись мои полеты с ним и на стажировке. Ф-598

Только через три года мы с ним встретились большими друзья-ми после разлуки. Он летел на Ту-114 из Домодедово в Хабаровск и сразу мне предложил: “Полетишь со мной?” “Полечу”. Весь рейс туда и обратно мы проговорили. Кто мог предположить, что через два года я буду пилотировать сам военный прототип Ту-95 КМ.

Вернулся в Белую. Знание, умение и опыт помогли сделать экипаж отличным. Было модно освоение смежных специальностей - поэтому старались освоить взаимозаменяемость в экипаже. Все правые летчики взлетали и пилотировали у меня без бустеров. За-глушки на сопла ставили только Ю.Голованев и я. За все годы не испортил ни одного двигателя и запускал с первой попытки. Ф-571

11 сентября 1966 г. Последний день с женой нежимся на пляже в Судаке. Рядом плюхается на песок Анатолий Мещеряков и сооб-щает, что только прибыл из Москвы и очень рад нас видеть. Обра-довал нас возможностью попасть в космический полк полковника Серегина – срочно нужны пилоты и дал координаты. Из Остафьево уже перевелся Олег Голубев – торопитесь! Немедленно едем с же-ной в Симферополь: она - домой, я – в Москву. Прибыл в полк к Серегину, представился. Ответил на все вопросы по аэродинамике, конструкции и пилотированию самолета Ту-104, чем немало уди-вил его. Он достал из сейфа штатное расписание полка, где я уви-дел 5 вакансий на разные типы самолетов и согласился на любой. “Кремль распоряжается кадрами, а я бы тебя взял. Давай свои ко-ординаты – в течение года утрясу и вызову”.

Вернулся в полк и продолжал летать. Разбились мои мечты по-сле гибели Гагарина и Серегина.

В декабре 1967г. прибыл к новому месту службы в 444 тбап, в Воздвиженку. Много проблем было при полетах в течение двух лет левым ведомым у командира отряда майора Татарчука Е., действия которого часто были непредсказуемы, типа внезапного левого раз-ворота с креном 30 гр. без предупреждения.

Перед Даманскими событиями сдал в эксплуатацию свою ра-ционализаторскую разработку “Действия дежурного по войсковой части при получении сигнала тревоги”, которая охватывала все ви-ды тревог секретных пакетов (без вскрытия) с дублированием сиг-нала тревог в подразделениях. Эта работа сократила время приве-дения в боевую готовность авиационного полка и выручила в пери-од Даманских событий и даже при проверке ГК ВВС маршалом Ку-таховым П.С.

Для радиационной воздушной разведки часто приходилось ле-тать вдоль и вокруг Японии, где нас постоянно перехватывали ис-требители ПВО Японии или палубные США.

В октябре 1969г. прибыли с Папковым Н.Н. в 1226 тбап, Чаган, на должности командиров кораблей Ту-95КМ, хотя в полку были свои кандидаты, поэтому нашему приезду не обрадовались. Со мной начали обращаться, как с салагой. Это с первоклассным пило-том, имеющим запредельный взлетный минимум: взлет ночью в густом тумане, левый ведомый на всех высотах и т.д. Моя задача была за 2 месяца освоить весь технический и теоретический курс самостоятельно, но к полетам до конца года не приступать, так как норма часов налета была выполнена. Очень большую помощь в подготовке оказал старший инженер дивизии полковник Дебелый.

В 1970г. быстро освоил полеты днем – 5 вывозных, благодаря инструктору-умнице подполковнику Страхову, бывшему инструк-тором в ШВЛП в Иваново. Кстати, окопы свидетельствовали, что до строительства аэродрома здесь были учения МО с применением ядерного оружия, о чем мне говорили старожилы. Ночную про-грамму ввода проходил с майором Беловым К.

Вторая попытка вырваться из строевой части появилась в Че-митоквадже после знакомства с испытателем НИИ ВВС полковни-ком Дедухом. Прилетел в Москву, добился пропуска, представился командиру. В течение 10-15 минут ответил на все заданные вопро-сы по различным предметам. Мои вопросы понравились и заинте-ресовали Дедуха. Он вызвал своего заместителя полковника Мед-ведева и попросил его помочь мне написать рапорт на Микояна (шефа Владимировки). Спустя полгода получил общий ответ на все заявления летчиков в журнале “Авиация и космонавтика”: необхо-димо иметь 1 класс, 27 лет, высшее образование и должность ко-мандира эскадрильи. Медведев рассказывал, что все эти условности он обошел и отлично справлялся с делами, а академию окончил, будучи уже испытателем.

Не уверенный в успехе, я решил идти напролом и позвонил в школу испытателей. Узнал, что даже в кандидаты не подхожу ни по каким требованиям.

Следующая попытка была в 1974 году. Москва, отдел кадров МАП. Пропуск к герою-полярнику М.М.Громову, начальнику от-дела кадров. Представился, рассказал подробно о себе, и попросил “трудоустроить на любое авиапредприятие летчиком”. Рассказал о своих рацпредложениях на самолеты Туполева. Предпенсионный возраст был не в мою пользу. Он предложил продолжить разговор после увольнения, с чистым летным прошлым.

Но при увольнении в моей летной книжке зачеркнули все ме-теоминимумы, налет вместо 4350 указали 3800 часов и что я списан по здоровью. На этом моя летная деятельность и закончилась.

Летал я хорошо, посадки были мягкие, часто на посадке ощу-щал экранный эффект от стреловидного крыла. Очень интересовал-ся этим явлением. Стал изучать и пришел к выводу, что можно и нужно заниматься экранопланостроением. Но для этого нужно иметь специальную подготовку.

В Мариуполе в течение двух лет собрал 8 человек энтузиастов, желающих экспериментировать. Устроился на завод, где делали алюминиевые конструкции, техником военпредом. Съездил в ЦК ДОСААФ, обошел всех замов А.И.Покрышкина, чтобы помогли энтузиастам строить экранолет – отказали. Поддерживать дельта-планеризм вообще запретили после гибели молодого генерала. Съездил в Ростов-на-Дону к руководителю кружка дельтапланери-стов, договорился о налаживании изготовления дельтапланов в Ма-риуполе, испытании и сертифицикации в Ростове, но все лопну-ло.Ф-606

Сам несколько раз летал на дельтаплане. Пригласили на теле-съемку о полетах мариупольских дельтапланеристов. Но в мое ра-бочее время при московской телесъемке один из них разбился. На следующий день я выяснил все обстоятельства его гибели, сделал памятную плиту и бросил дельтапланеризм.

Настоял переделать элероны на экраноплане Паниотова Т.В. Корпус был от глиссера, двигатель - волговский, форсированный. Но, выйдя на глиссирование, экраноплан не оторвался от воды, при повороте воздушным винтом захватил волну и поломался. После-дующие доделки не успели завершить по случаю смерти Паниото-ва. Без меня экраноплан сожгли на свалке недоброжелатели.

Одновременно в 1976г. помогал строить несущий винт автожи-ра Коробецкому В., но сам уже не летал. На нем вскоре покалечил-ся один парень, зацепив ветки несущим винтом (геликоптера), пре-кратив на этом всякую летно-подъемную деятельность.

Самостоятельно освоил парусную доску – виндсерфинг. Участ-вовал на соревнованиях в Мариуполе, Одессе, Киеве, Бердянске. Три года был чемпионом Донецкой области по виндсерфингу. По-том был тренером. Спортсмены приглашали на союзные соревно-вания, но приобретать современные доски общество “Водник” от-казалось, а московские телевизионщики обманули – на соревнова-ния больше не ездил, сдал старые доски и бросил этот вид спорта тоже.

В 1978г. был чемпионом Донецкой обл. профессиональных во-долазов-спасателей среди здоровых парней. На республиканские соревнования не поехал, т.к. не люблю обманов, тем более, что они не повысили мне класс водолаза как чемпиона. Вскоре после пар-тийного собрания бросил и этот вид спорта, уволился.

Сходили на яхте через Волго-Донской канал на Каспийское мо-ре и обратно.

Все мои специальности планировались, чтобы воплотить строи-тельство и эксплуатацию экраноплана-экранолета. Даже освоил электродуговую сварку с аргоном алюминия и нержавейки.

Собирал все о КБ Алексеева (Сормово) и был очень разочаро-ван финалом – гонением на генерального конструктора. А ведь я привез с полигона “Ноготай” самолетом Ли-2 в Чаган, а потом кон-тейнером в Мариуполь авиадвигатель с Як-12. Дал умельцам со-брать из него два безшатунных 4-х цилиндровых двигателя для эк-раноплана.

Как всегда, было много злопыхателей. Ф-568

После развала страны пришлось заниматься подсобным хозяй-ством: разводить кур, выращивать цыплят, брать по 2-3 огорода, кроме дачи. Все начинания пришлось бросить. Заел быт, да и еди-номышленники разбрелись. Хотел помочь в наведении порядка в городе, но убедился, что все мои старания напрасны.

Количество просмотров - 393

Поздравляем с днем рождения




Новости форума БВВАУЛ



Объявления

Объявления подробнее

Новые страницы

Новые страницы подробнее

Новости

Новости подробнее

Популярные страницы

Популярные страницы подробнее


Яндекс.Метрика
.