Владимир Овчаров.

Генерал-майор авиации, военный летчик первого класса.

Полёт как отдых от земных забот.

«Честность любое звание кра-сит» В.Шиллер

С самолётами и лётчиками мне довелось близко встречаться ещё в до-школьном возрасте в годы войны. Проживала наша семья в то время в Рос-товской области. Наша местность переживала немецкую оккупацию дважды: кратковременную летом 1942 года и длительную с осени до конца февраля 1943 года.

Помню, как наши безоружные красноармейцы отступали, неспособные уничтожить даже единственный прорвавшийся немецкий броневик. Помню, как первый раз увидел немцев и их лошадей-тяжеловозов. Помню и тяжёлый немецкий сапог на своей «попке» за взятую со стола конфетку в жёлтой обёртке. Помню и первого красноармейца, вступившего на главную улицу нашей глухой деревушки в феврале 43 года. Но особо помню, как немецкий истребитель загнал в сугроб краснозвёздный По-2. На глазах у нас со стар-шим братом Виктором происходила охота истребителя за нашим тихоходом. По-2 крутился как заяц, уклоняющийся от орла, используя лесопосадки и складки местности. Две очереди выпустил немец, но не сбил этажерку. При третьем заходе наш тихоход зацепил лыжей за сугроб и последовал полный капот. Лётчики выбрались из самолёта и спрятались в лесопосадке. Немец сделал ещё один заход, но без стрельбы. По какой причине он не сжёг «рус фанеру» и не обстрелял спрятавшихся пилотов, судить трудно. Мы с Викто-ром первыми прибежали к месту падения. Пилоты согласились идти к нам домой, предварительно сняв какой-то очень важный прибор с жидкостью и вращающимся кружком с цифрами внутри. Этим прибором они доверяли нам поиграть, а вернее, подержать его в руках. Спустя годы я понял, что это был предшественник нашего компаса истребителя КИ-13. На следующий день группа взрослых под руководством бригадира Григория Бондаренко при помощи быков возвратила самолёт в нормальное положение и притащи-ла его на главную улицу деревни, замаскировав во дворе у Козловых. Пило-тов было два. Один совсем молоденький, а второй непонятного возраста. В наши дни его бы назвали лицом кавказской национальности. На следующий день молоденький пилот убыл в свою часть, а кавказец оставался с нами и вместе со старшими ребятами демонтировал сломанный деревянный винт и одну лыжу. Через несколько дней прилетел По-2 и сел на очищенную от сне-га улицу. Он привёз новый винт и лыжу, которые установили взамен сло-манных. И вот два краснозвёздных агрегата тяжелее воздуха, обдав нас струями морозного воздуха от винтов, строем разбежались по улице и, сде-лав два захода над столпившимся всем населением деревеньки, способным пребывать на улице, ушли в сторону Ростова-на-Дону. Нам осталась сло-манная лыжа, на которой мы катались несколько зим с горки. Жизнь потом сведёт меня ещё пару раз с пилотом кавказской национальности, причём один раз в Балашове. Но об этом позже.

Летом 1943 года недалеко от нашей деревни был организован грун-товый аэродром, на котором базировался штурмовой авиационный полк на самолётах Ил-2. Нам, деревенским пацанам, довелось проводить свободное от хозяйственных домашних работ время в районе аэродрома и общежития, где разместились пилоты этого полка. Мы знали их поимённо и многих по фамилиям. Они поддерживали с нами своеобразные уважительные для нас контакты, не гнали нас от себя, даже допускали в свою вечернюю компанию, где звучала гитара, а иногда и аккордеон. К тому же мы бесплатно смотрели все кинофильмы, привозимые для пилотов. Иногда нам доставались и кон-фетки или банка американской тушёнки на всю компанию. Мы всегда счи-тали количество уходивших на задание самолетов и тщательно пересчитыва-ли возвращающихся. Не всегда число ушедших равнялось числу прилетев-ших. Вечером мы уже знали, кто не вернулся. Об этом свидетельствовало вечернее построение с троекратным салютом из пистолетов. Пилоты позво-ляли нам пострелять из пистолетов в балке по лягушкам. Старшим они дава-ли возможность самим стрелять, а нам с их рук нажимать на спусковой крю-чок. Отношение пилотов к нам, к тому времени в большинстве своём остав-шихся уже без отцов, было самое благожелательное. Иногда нам говорили, что такого-то больше не ждите – он лег у подножия Сапун-горы. Мы знали, что летают они на штурмовку укреплений немцев на линии Миус-фронта.

В один летний, солнечный день, утром мы опять со старшим братом Виктором обратили внимание на прекратившийся звук мотора взлетающего самолёта. Сразу устремили взоры в сторону аэродрома и увидели бесшумно снижающийся штурмовик, который затем скрылся в поднявшейся пыли. Мо-ментально форсировав балку, мы понеслись к месту падения самолёта. Туда же неслись и пацаны с другого конца хутора. Когда мы подбежали к месту падения, то не смогли сразу понять к какой части самолёта относятся раз-личные обломки. Почти одновременно с нами к месту падения примчалась скорая помощь и техническая машина. Вскрыв кабину, они извлекли лётчика и сразу увезли на аэродром. В отношении стрелка я ничего не запомнил. Фамилия пилота – Лутохин. Он остался жив и, выписавшись из госпиталя, часто проводил время в наших компаниях. Учил нас стрелять из пистолета и карабинов, которые были в наличии у многих старших ребят. Мы уходили в заброшенную каменоломню и открывали огонь по нарисованным на камнях силуэтам фашистских вожаков. С места падения добывали обломки плекса и патроны. Из плекса старшие изготовляли мундштуки, из снарядов извлекали порох. Достался нам и фанерный клееный фюзеляж самолёта ИЛ-2, который потом растащили по частям на доски для вымешивания теста.

Напоминанием о базировании штурмового полка вблизи нашей де-ревни осталась в начале главной улицы могила подполковника Коржова. Кто он был по должности, я не знаю. При облёте самолёта на взлёте у него заго-релся двигатель и при приземлении вне аэродрома самолёт взорвался. Пилот погиб. Стрелка, говорили, у него не было. Сам я этот полёт не наблюдал, да и взлетал он, как говорили старшие ребята и взрослые, в обратном направле-нии от нашей деревни. Проводы подполковника Коржова я запомнил, так как намечался многоствольный салют, и мы, пацаны, боясь, чтобы не поло-пались барабанные перепонки, в момент салюта затыкали уши пальцами. За могилой Коржова жители любовно ухаживали до перенесения её на цен-тральную усадьбу совхоза в 1965 году.

Очевидно, в силу детских впечатлений от контактов с лётным людом вся моя жизнь и моего старшего брата Виктора были связаны с авиацией. Вик-тор в 1951 году стал курсантом Балашовского училища лётчиков. В 1952 году в первые послевоенные годы ещё при жизни Иосифа Виссарионовича Сталина я поступил в 10-ю Ростовскую спецшколу ВВС. Мальчишками мно-гие из нас лишились отцов, а некоторые и обоих родителей. Большинству из поступивших на учёбу уже довелось услышать печальные казённые слова извещений о гибели отцов: «Ваш муж и отец, проявив геройство и мужество, пал смертью храбрых в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Вечная память!» Война заложила в каждого из нас прочный фундамент патриотиз-ма, мало кто из нас не мечтал в те дни стать защитником первого в мире со-циалистического Отечества? Заявления о поступлении в спецшколу написа-ны нами исключительно будучи комсомольцами. Узенькие погоны спец-школьников, сталинских соколят, одели мы на свои худенькие плечи уже в первые годы после знаменитой речи Уинстона Черчилля в Фултоне с призы-вом к крестовому походу против коммунизма. К тому времени уже был ско-лочен блок НАТО. Уже Трумэн размахивал ядерной бомбой, а вокруг Совет-ского Союза создавалась цепь военных баз, втягивались в число наших про-тивников всё новые государства. Уже был утверждён план нападения на СССР с применением 300 ядерных боеприпасов (Дроп Шот). На первом году нашей учёбы в спецшколе страна потеряла великого Сталина. Неподдельное горе захлестнуло страну. На траурных митингах многие искренне рыдали. Никто не смог дать гарантий, что страна сумеет жить без Сталина, что нас не раздавят враги, что мы сумеем уцелеть! Наш спецшкольник Паша Потапов из второй роты в дни траура исчез из школы. Отсутствовал около двух не-дель и его успели приказом отчислить от дальнейшего пребывания в наших рядах. Появился он в стенах спецшколы оборванный и грязный через не-сколько дней после похорон И.В.Сталина. Объяснил он своё отсутствие по-ездкой на похороны в Москву, куда добирался безбилетником на крышах ва-гонов или в тамбурах, в самой Москве чудом остался в живых в давке. Но у гроба Сталина прошёл и от имени всех нас, ростовских спецов, простился с вождём советского народа. Приказ об отчислении был отменён.

В процессе обучения в спецшколе личный фундамент патриотизма в сознании каждого из нас был многократно укреплён и ко времени смены узеньких спецовских погон на полноценные голубые курсантские погоны мы понимали себя полноправными патриотами, надёжной сменой настоя-щим сталинским соколам, победивших асов гитлеровского «Люфтваффе». На первом курсе училища мы впервые услышали о негативных, трагических сторонах истории нашей страны вследствие узурпации власти в партии и в стране И.В Сталиным. Об этом мы узнавали из просачивающихся к нам со-общений преподавателей-коммунистов, которым довели закрытое письмо Центрального Комитета партии с изложением доклада на ХХ съезде партии «О культе личности И.В.Сталина». Преподаватель тактики майор Котляров на наших глазах снял со стены портрет Сталина с бранными словами о том, что оказывается он зря молился на этот образ всю войну, который казался ему выше бога, а оказался крупным негодяем. Для многих из нас это прозву-чало как гром среди ясного неба, начиналось мучительное переосмыслива-ние неоднозначной роли Сталина. Так или иначе ХХ съезд нанёс первый удар по нашему патриотическому фундаменту и оказал определённое влия-ние на формирование мировоззрения нашего поколения. Безусловно, впо-следствии заметное воздействие оказывали и другие события, но первым импульсом, заставлявшим мыслить по-другому, чем раньше, я считаю ХХ съезд партии. Не смешивая вину Сталина с виной партии, свято веря в чис-тоту партии, на втором курсе обучения наши однокурсники-отличники учё-бы из чисто патриотических побуждений начали вступать в ряды партии. Гораздо позже уже в зрелом возрасте, пройдя ряд должностей в том числе на партийной работе, насшибав дополнительно немало шишек, горько призна-вая поражения, пришлось убедиться, что партия, разоблачив культ личности, не разоблачила свой культ, культ однопартийной системы, то есть режима диктатуры, допустимой только на ограниченный период времени при пере-ходе от тоталитарного режима к демократическим формам управления стра-ной. Наверное сегодня неправомерно ставить в вину партии, что она одно-временно с разоблачением культа личности Сталина не внесла коренных из-менений в нормы партийной жизни, предотвращающие возрождение культа новой личности. Но в последующем в бытность Н.С.Хрущёва и позднее при выработке норм партийной жизни неоднократно были возможности перейти от однопартийной системы руководства страной к многопартийности, воз-можно сначала даже путём снятия запрета на фракционную деятельность внутри партии. Необходимо было своевременно признать оппозицию и ува-жать её во благо развития страны по цивилизованному пути. Но принятие такого решения, не доводя страну до стагнации, оказалось непосильным ру-ководству КПСС, что и привело партию к загниванию, страну к застою и не-обходимости «перестройки» под руководством олигархов. О годах учёбы в спецшколе я поделился воспоминаниями на страницах книги «Крылья на-шей юности». Поэтому перехожу к этапу обучения в Балашовском училище лётчиков. Выбор Балашова был сделан не без учёта факта обучения в нём ранее старшего брата Виктора Овчарова.

В Балашовское военно-авиационное училище лётчиков я был направлен по окончании 10-й Ростовской спецшколы ВВС в июле 1955 года в составе группы из 25 человек. Среди них были Володя Подкопаев, Витя Левашко, Вася Короленко, Коля Денищенко, Гена Дранников, Иван Супрунов (Вано), Витя Лобода и другие. После прохождения медицинской и мандатной ко-миссий нас осталось 18 человек. Окончило училище 16.

По прибытии нас разместили в казарме, которая именовалась приёмни-ком-распределителем. Жили по строгим правилам воинского распорядка дня. Наша группа не в полной мере оказалась готова к этим условиям.

Многим из нас наверняка запомнился эпизод на прогулке после вечерней проверки с исполнением строевой песни. Наша группа не исполнила коман-ду сухощавого на вид старшего лейтенанта: «Песню! Запевай!» И не в силу коллективного сговора, а в связи с тем, что мы не были научены исполнению строевых песен в спецшколе, так как у нас не практиковалось проведение вечерних прогулок: мы проживали на частных квартирах. И запевалы у нас к тому времени тоже не было. После третьей команды «Песню запевай!» и нашего молчания последовала команда «Бегом марш!» И мы, молодые и резвые, побежали! По рядам прошло согласование «Рванём, и он отстанет!» Событие происходило в сумерки, бежали мы по направлению к 217 кило-метру. Скоро мы убедились, что предложенный нами темп устраивает щуп-лого старшего лейтенанта, так как он не отставал от нас ни на шаг. Когда многие из нас выбились из сил, старший лейтенант бежал рядом совершенно спокойно. А когда мы самостоятельно перешли на шаг, последовала команда «Бегом марш!». И мы опять побежали! Гимнастёрки на нас стали мокрыми, но бег продолжался. Когда мы стали совсем задыхаться, последовала коман-да о переходе на шаг. По прибытии в казарму нас отпустили к умывальнику, чтобы приготовиться к отбою, где мы поделились своим казусом с курсан-тами старшего курса, от которых услышали: «Салаги! Старший лейтенант Стёпин многократный чемпион Воронежского военного округа по марафон-скому бегу!»

На следующий день после вечерней проверки на прогулке в гарнизоне звенела песня «Эх, тачанка-ростовчанка!» Постепенно репертуар заметно расширялся. По ходу работы мандатной комиссии группу казаков – разбой-ников постепенно распределили по разным взводам и ротам, и донской кол-лектив, как самостоятельная единица, прекратил своё существование.

О пребывании в теоретическом батальоне курсантов у меня сохранились весьма туманные воспоминания. Помню только, что не было ни одной сво-бодой минуты, а самым грозным начальником являлся старшина роты – старшина сверхсрочной службы Григорий Середа. Авторитет его был непре-рекаем! По прошествии нескольких лет, следуя проездом через Балашов и случайно встретив своего старшину на перроне вокзала, я непроизвольно первым отдал ему честь. И он вспомнил мою фамилию, хотя за прошедшие годы перед ним прошли сотни курсантов.

В начале 1956 года нас передали в лёгкий полк в/ч 55160. Команди-ром полка был в то время полковник Салов, начальником штаба подполков-ник Сумарев, заместителем по политической части подполковник Ананьев. Зачислили меня в третью эскадрилью подполковника Савкина Петра Евме-новича, заместителем был майор Ярмош Федор Сидорович, командир звена капитан Покидченко Борис Михайлович, лётчик-инструктор Гарнов Михаил Фёдорович. Жизнь под полковым началом принесла некоторые облегчения.

В моей памяти об этом периоде до начала лётной практики сохранился опять же один эпизод. По программе общевойскового обучения с нами было проведено тактическое занятие с выходом в поле и розыгрышем перехода от наступления к обороне. Нам были выданы холостые патроны к карабинам СКС и автоматам Калашникова, которых в эскадрилье было всего два. Были эти автоматы закреплены за Борисом Стадниченко и за мной. Когда наш на-ступательный порыв выдохся, мы перешли к обороне на рубеже речки Вет-лянка. Нам выдали вместо гранат злополучные в последующем взрывпакеты. Должного учёта израсходования их налажено не было, что позволило крас-нодарскому спецу Коле Крамарову (между нами «Дядька») сэкономить один взрывпакет и принести его в вещмешке в казарму. А дальше все пошло по известному сценарию, «если в первом акте на стене висит ружье, то в треть-ем акте оно непременно должно выстрелить».

И вот в один из зимних вечеров кому-то из сменившихся после суточно-го наряда курсантов, прибывших в казарму раньше основной массы, нахо-дившейся в учебно-лётном отделе на самоподготовке, пришла в голову мысль выбросить взрывпакет из окна казармы, выходившего к забору гарни-зона. Виктор Титов (кстати, поступивший в училище после того, как отслу-жил полностью срочную службу в Главном штабе ВВС), встал на армейскую табуретку, взял в руки взрывпакет, открыл форточку, а Коля Крамаров под-нёс спичку к бикфордову шнуру. Когда шнур загорелся - Титов попытался выбросить взрывпакет в форточку, но в момент броска она под порывом вет-ра предательски закрылась, и взрывпакет упал в пространство между двой-ными рамами окна. Все оцепенели! Длилось это несколько секунд, показав-шихся очень длинными. Но никто из числа поджигателей и наблюдателей даже не пошевелился. Сверкнуло пламя, взметнув чёрный султан дыма. Ка-залось, казарма глубоко вздохнула. В огромном окне не осталось ни одного целого стекла, а на заправленных кроватях и на полу ровным слоем блестели мелкие осколки. За окном температура держалась ниже 20 градусов. Мне довелось присутствовать в этот торжественный момент в казарме и увидеть весь ужас в глазах исполнителей и вбежавшего в казарму молоденького лей-тенанта, дежурного по полку. Началось расследование. После того, как было достоверно установлено, что поджигатели не являются врагами народа и за-сланными диверсантами, а всего лишь любители фейерверков, их на некото-рое время лишили нашего общества, поместив на гауптвахту на максималь-ный срок. К нашей общей радости, их оставили в наших рядах, и они успеш-но закончили училище. Виктор Титов по выпуску был направлен в Красно-ярское управление ГВФ, а Коля Крамаров в Дальнюю авиацию.

Наша 3-я эскадрилья летала на полевом аэродроме Святославка. Обычная лагерная жизнь: 3.30 – подьём, 5.00 - разведчик погоды уже в воз-духе, в 6.00 – весь рой самолетов гудит и один за другим разбуженные, но не совсем проснувшиеся юные создания-мечтатели уходят в утреннее небо.

Годы и опыт личной работы оставляют неизменной оценку труда всех лётчиков – инструкторов. Невозможно понять истоки и предел их тру-долюбия и жизнестойкости! У каждого инструктора было шесть-семь кур-сантов, никогда не летавших самостоятельно. Инструктор, не вылезая из ка-бины, гудит с ними целый лётный день, выключаясь только на дозаправку. В этот промежуток времени он успевает проглотить стартовый завтрак. Свя-тые люди! К таким я отношу моего первого лётчика-инструктора Михаила Фёдорович Гарнова. Выпустил он меня в первый самостоятельный полёт 23 июня 1956 года.

В летный экипаж курсантов лётчика-инструктора Михаила Фёдоровича Гарнова входили: Толя Малыхин, Валентин Михайлов, Володя Подкопаев, Игорь Попов, Виктор Пучков и я. Наиболее близкие отношения у меня сло-жились с Валентином Михайловым из Сталинградских спецов. Мне импо-нировал бойцовский характер Валентина с обострённым чувством справед-ливости. Инструктор часто планировал нам совместные полёты. Летал Валя чисто и смело, пилотаж в зоне выполнял в комплексе, не размазывая. Из не-го мог бы получиться хороший лётчик-истребитель. К тому же Валентин прекрасно, в моем понимании, играл в футбол, соперничая с Колей Маменко из Харьковской спецшколы, был никогда неунывающим шутником, а порой даже на грани шкодника. Мне довелось встречаться с ним после выпуска в Ташкенте, где он стажировался в Аэрофлоте, затем в гарнизоне Белая под Иркутском (но без Церкви, как шутили летчики, имея ввиду аэродром Белая Церковь на Украине) и мельком в аэропорту Волгограда, где он проходил службу в системе Управления воздушным движением. В одной из встреч он мне рассказал, что в суматохе с упаковкой в чехлы для матрасов выданных лейтенантских вещей он в «кукушечьей» манере презентовал двухпудовой гирей кого-то из наших однокурсников. Насколько этот факт соответствует действительности, не знаю, возможно, он и здесь пошутил.

В одной эскадрилье со мной проходил вывозную программу на самолёте Як-18 мой однокашник Иван Супрунов – своеобразный талисман нашей 10-й Ростовской спецшколы. Уроженец Сальских степей - был он предельно сухощавый и жилистый, мог без подготовки выступать в любом виде спорта и показывать результаты не ниже 3-го спортивного разряда. Физиономию нашего «Вано» могут представить многие, такие не забываются пожизненно. Чем-то она напоминала облик немецкого лётчика из кинофильма «Небесный тихоход». Могла запомниться надолго физиономия нашего Вано и ленин-градским спецам от первой встречи с их группой в привокзальном скверике узловой железнодорожной станции Лиски, где и мы и они выполняли пере-садку на поезд до Балашова. Когда мы вошли в скверик наши коллеги из Ле-нинграда уже разместились на скамейках скверика. Поскольку вид нашего Вано в спецовской летней форме с погонами, но без ремня с заправленной в брюки гимнастёркой и болтающейся на голове фуражкой на два минимум размера больше его головы выглядел мягко говоря непрезентабельным, то вожак или смельчак из «питерских», подойдя к Вано резким движением над-винул на нос ему фуражку, сопровождая вероломное нападение вопросом: «Откеля будете?!». Вано поправил фуражку, и, повернув её козырьком на-зад, движением кобры отправил оскорбителя в нокаут. В последующем ле-нинградцы с нами предпочитали не вступать в любые контакты. Вано лётчи-ком стать не довелось. Он был отчислен по лётной неуспеваемости после не-скольких проверок на допуск к самостоятельным полетам. Последним про-верял его и принимал окончательное решение заместитель начальника учи-лища по летной подготовке полковник Иванов. Для нас, ростовчан, его от-числение стало глубоким огорчением, так как вывозная программа им ус-ваивалась без заметных для нас отклонений. Очень переживал за него и его инструктор лейтенант Савельев. Я и сейчас полагаю, что наш «Вано» по не-понятным причинам не смог показать свою готовность к самостоятельному вылету, и мы потеряли хорошего лётчика. Уверен, что Иван Супрунов не мог пропасть безвестно. На первом курсе покинул наши ряды по состоянию здоровья и ростовчанин Виктор Лобода.

По окончании обучения на лёгком типе самолёта ЯК-18 меня в составе группы направили для продолжения обучения на тяжёлом типе самолёта Ли-2 в г. Ртищево. Командиром полка был полковник Медведев Захар Павло-вич, нашей 3-й эскадрильей командовал майор Сокол Григорий Григорье-вич. Командиром отряда непродолжительное время был капитан Ташу, до прибытия в училище являвшийся личным шеф-пилотом командующего вой-сками Воронежского военного округа генерала армии Белобородова. Это был единственный лётчик первого класса в училище. При ознакомительной бесе-де с ним он показался мне похожим на того лётчика кавказской националь-ности с упавшего в районе нашей деревни По-2. Я осмелился и спросил его о том, не случалось ли ему воевать в районе Ростова-на-Дону, и не сбивал ли его немец? Посмотрев на меня, он спросил: «Ты кто: Виктор или Влади-мир?». Я сообщил ему, что Виктор уже закончил Омское училище лётчиков и проходит службу на Камчатке. К 23 февраля командиру отряда было при-своено звание «майор», на грудь повешены сразу два ордена Красной звезды (за выслугу лет и за налёт в сложных метеоусловиях) и он убыл к прежнему месту службы. Встретил я его ещё один раз, теперь он руководил полётами в аэропорту города Воронежа. После его убытия командиром отряда стал мой инструктор капитан Панасенко. Кратковременно инструктором в наш эки-паж был назначен капитан Малюк, который вскоре убыл в строевую часть на Камчатку.

Основным моим инструктором стал капитан Кулинич Василий Ивано-вич, по случайному совпадению обучавший моего старшего брата Виктора. Виктор в 1953 г. окончил полный курс Балашовского училища, но был на-правлен в Омское училище для продолжения обучения на самолёте Ил-28. В следующем году он закончил его и был направлен в бомбардировочный полк на Камчатку. При удобном случае, особенно после допущенного «коз-ла», Василий Иванович говаривал мне с упрёком: «А Виктор лучше летал!». Согласен с Василием Ивановичем и сейчас. С Виктором мне довелось через много лет встретиться по службе в одном полку и даже летать в составе од-ного экипажа, меняясь рабочими местами. Действительно, Виктор летал чи-ще меня. К сожалению, его уже нет в этом мире.

Василий Иванович выпустил меня из училища по первому разряду. В дальнейшем мне довелось пару раз встречать Василия Ивановича на проме-жуточных аэродромах необъятных просторов Советского Союза. В состав курсантов инструктора Кулинича входили Толя Капитанец, Борис Самарин, Слава Степанов, Володя Стулин, Егор Сычёв и я. Наиболее тесные, довери-тельные отношения у меня установились с Борисом Самариным и Володей Стулиным, которые, к сожалению, уже закончили свой жизненный путь. Во-лодя Стулин погиб в авиационной катастрофе, будучи командиром отдель-ной эскадрильи в Ростове-на-Дону. Борис Самарин умер в результате ин-фаркта миокарда. Мне довелось провожать их обоих в последний путь.

Старшиной экипажа и старшиной эскадрильи был Слава Степанов. Не-лёгкая ноша легла на его юношеские плечи - быть старшим над своими свер-стниками и однокашниками. К чести Славы он никого из подчинённых к се-бе не приближал, все курсанты были для него равноудалёнными. Он являл собой образец требовательности, справедливости и глубочайшей порядочно-сти. Летал он также красиво и чисто. Не случайно он в числе первых из на-ших однокурсников вырос до командира самой мощной по боевому потен-циалу дивизии и более шести лет руководил 106 дивизией стратегической авиации. Ранее этой дивизией командовали дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации Александр Игнатьевич Молодчий, Герой Совет-ского Союза генерал-полковник авиации Василий Васильевич Решетников. Рано в молодом возрасте Славу отстранили от лётной работы по состоянию здоровья. Не с первого назначения на наземной работе кадровые органы на-шли ему достойное применение. Со временем кадровая ошибка была ис-правлена, и Слава много пользы принес на штабной работе в должности первого заместителя начальника Штаба Дальней авиации. Уволен Слава в эпоху перестройки, далеко не достигнув своего «потолка некомпетентности», с большим потенциальным запасом руководства воинскими коллективами. В настоящее время Владислав Алексеевич Степанов на протяжении несколь-ких лет является первым заместителем председателя комитета ветеранов Дальней Авиации, то есть практически организует всю работу комитета. А ветераны Дальней Авиации имеют возможность ежегодно встречаться в ап-рельские дни в ЦДСА на площади Коммуны. Во встречах всегда принимает участие командование Дальней Авиации. И за всем этим незаметно стоит наш однокурсник, а мой «одноэкипажец» Владислав Алексеевич Степанов.

Запомнился мне как «своеобразный барометр справедливости» распоря-жений командования по отношению курсантской массы липецкий спец-школьник Юра Князев, являвшийся признанным неформальным лидером коллектива. Суровый с виду Юра был по характеру добрым, не терпел неоп-равданного насилия, но на конфликт с командирами никогда не выходил, хо-тя оценку действиям руководства никогда не скрывал для установления своеобразной «обратной связи». Ф-291

На втором курсе по состоянию здоровья покинул наши ряды московско-киевский спец Володя Кипятков. Для коллектива это тоже была потеря. Во-лодя обладал умением разрядить одним словом или фразой любую напря-жённость. Он не потерялся на гражданке. Никогда на протяжении всей жиз-ни у него не повторилось то головокружение после перенесённого на ногах гриппа, которое преградило ему путь в небо.

По выпуску из училища я получил направление в 89 транспортный полк 226 вспомогательной авиационной дивизии Дальней авиации, базировав-шейся в гарнизоне Остафьево, Московской области. В эту дивизию из Бала-шова в декабре 1957 г. прибыла большая группа выпускников училища для получения налета на самолетах Ли-2 перед переучиванием на боевую техни-ку, состоявшую на вооружении частей Дальней авиации.

Прибыл я вместе с Борисом Самариным, Володей Стулиным, Володей Подкопаевым, Толей Гамаюновым, Колей Осадчим, Алексеем Гармашем, Вадимом Савельевым, Володей Барановым, Борисом Литвиновым, Эдуар-дом Лысенко, Олегом Голубевым, Александром Белевцевым, Мишей Золо-тухиным, Валентином Васильевым, Володей Красновым. Всех не упомнить сегодня. В памяти вращается цифра в 66 человек. В Остафьево я не засидел-ся. Возможно, с целью задействовать наше свободное время, была организо-вана художественная самодеятельность с элементами соревнования между двумя братскими полками дивизии – 89 и 104 тап. Не будучи одарённым природой талантами, я всячески уклонялся от посещения репетиций сводно-го полкового офицерского хора. О посещениях репетиций регулярно докла-дывалось руководству эскадрильи, которое учитывало это обстоятельство при планировании командировок, особенно рейсы за границу – в том числе в Германию, Польшу, Венгрию. Сложилось так, что не участник художест-венной самодеятельности не мог прорваться за кордон. И когда многие мои однокурсники побывали уже во многих заграницах, на одном из утренних построений на вопрос был ли я вчера на репетиции, я попытался обмануть, сказав, что был. Далее командиром было объявлено, что …«Завтра в Берлин пойдёте!». Ответственный за посещение репетиций, наш однокашник, при-везший уже к тому времени из родной деревни двухрядку-гармонь, не смог стерпеть мою вероломную ложь и быстро доложил командиру: «Этот ни ра-зу на репетиции ещё не был!». Командир спокойно произнёс следующее: «Берлин отставить! Начальником караула № 1 с гауптвахтой на 23 февраля пойдёте! И возможно задержитесь там на недельку-другую!»

Многие мои однокурсники остались в Остафьево (как нередко шутили однокашнини «под стенами Кремля») до конца службы, со временем обзаве-лись семьями, жильём и менять место службы особого желания не имели.

В конце 1958 года я добровольно убыл на укомплектование воссоздавае-мой 79 тяжело-бомбардировочной авиационной дивизии Дальней авиации. Из Остафьево в Чаган Семипалатинской области в то время переводили экипаж ЛИ-2, в котором правым летчиком был Володя Подкопаев. Он очень не хотел уезжать из Остафьево. Мне же командир эскадрильи Анатолий Ти-мофеевич Лосев сказал, что в Остафьево переместиться с правого сиденья на левое, не имея “лохматой руки” в Москве, практически невозможно. А у ме-ня было желание стать командиром корабля! Летать самостоятельно, как мой старший брат Виктор, который в то время летал на реактивном Ил-28 на Камчатке уже в должности командира звена. Я предложил Володе поехать вместо него, с чем он с радостью согласился, однако ехидно отвернувшись от меня заметил при этом: ” В Казахстане одним верблюдом будет больше!”. Через полгода Володе после сокращения дивизии пришлось уехать в тот же Чаган, где он недолго полетал и был уволен. При встрече его в Семипала-тинске я не удержался от собственного ехидства и сказал: “Теперь здесь еще на одного верблюда стало больше!”

Прослужил я в частях дивизии и частях центрального подчинения, нахо-дившихся в посёлке Чаган, до 1966 года. Здесь я стал семейным человеком, отцом сына Виктора, и командиром корабля самолёта Ан-12. О том, чем зна-менит был в те годы Семипалатинск, сегодня известно всему миру. Некото-рые из нас, чаганцев, дали в то время пожизненную подписку о неразглаше-нии доверенных нам тайн. И в настоящее время с нас никто не снял эту под-писку, так как государство, которому мы её давали, исчезло, забыв о подпи-сантах. Столкнулся я с этим обстоятельством при оформлении заграничного паспорта. Получил отказ по странному неестественному умозаключению: государства уже нет, а его государственные тайны кто-то охраняет. При-шлось обращаться в органы суда и прокуратуры. Паспорт выдали.

В одном из контрольных полётов ночью в Семипалатинске на самолёте Ан-12 в (незагерметизированной кабине на практический потолок самолёта) с инспектором-лётчиком дивизии подполковником Русяевым, на высоте бо-лее 10000 м бортовой техник доложил о загорании контрольной лампочки критического остатка масла на 4-ом двигателе и быстром темпе его убыва-ния. Мною было принято решение о немедленном выключении двигателя и флюгировании винта. После благополучной посадки руководство и инспек-тор говорили о поспешности принятого решения. Через несколько дней эти разговоры развеяла шифровка о лётном происшествии в одной из частей ВТА в аналогичных условиях: из-за отсутствия масла на двигателе возник пожар с последующей катастрофой. Промедление с флюгированием из-за образовавшейся в полёте негерметичности маслосистемы привело к полному выбиванию из двигателя масла, являвшегося одновременно рабочей жидко-стью для выключения двигателя и флюгирования винта.

Помню инцидент с опрокидыванием самолёта Ан-12 на хвостовую пяту на стоянке ночью на аэродроме Белая, под Иркутском, в условиях ураганно-го ветра из-за предельно задней центровки самолёта. В ходе расследования было установлено, что для полёта груз был размещен в пределах рекомен-дуемой центровки, а на стоянке, когда экипаж и пассажиры в количестве 14 человек, располагавшихся в полёте в кабине расчёта, покинули самолёт, цен-тровка сместилась к предельно допустимой задней, и ураганные порывы ветра посадили самолёт на хвост. Этот случай заставил меня заняться разра-боткой центровочной линейки для этого типа самолёта. Не имея инженерно-го образования, мне пришлось много времени затратить на выполнение не-обходимых расчётов до официального принятия её к практическому исполь-зованию.

В Семипалатинске одним из моих сослуживцев по предыдущему месту службы был преподан мне на всю жизнь урок воспитания высокого чувства бдительности. Произошло это при следующих обстоятельствах: в субботний зимний солнечный день на наш режимный аэродром прилетел экипаж из полка, в котором я ранее проходил службу. Допуск на этот аэродром предос-тавлялся только лицам, имеющим допуск органов по форме № 1. Мне было поручено встретить этот перелётный экипаж, с членами которого я был зна-ком по прежнему месту службы. В личной беседе с одним из членов приле-тевшего экипажа, отвечая на специально заданный мне вопрос, я открытым текстом назвал предназначение одного из режимных объектов аэродрома. Мой бывший сослуживец не стал делать мне замечание об излишней болт-ливости, но по возвращении к месту службы доложил о нашей беседе в со-ответствующие органы. Меня вызывали в соответствующую «контору» и предъявили обвинение в разглашении государственной тайны. Последовали неприятности по службе, но допуска к работе я не был лишен, так как было установлено, что разглашённые мною сведения не стали достоянием импе-риалистических разведок и были мною «доверены» лицу, имеющему допуск к обладанию такими сведениями. После такой встряски я поверил в правоту призыва-заповеди: «То, о чём не должен знать враг, не говори и другу!». По-началу была горькая обида на бывшего сослуживца, мог бы и лично попра-вить. А вот прислушался ли бы я тогда к его замечанию и сделал правильные выводы, я не уверен! За любую науку, за любую школу надо благодарить! Я ему благодарен. Возможно, он уберёг меня от большей неприятности.

Осенью 1965 года моё должностное положение, позволяло мне по-ступать в Военно-Воздушную академию. Написав рапорт, стал посещать подготовительные курсы при Доме офицеров. Однажды начальник отдела кадров вызвал меня к себе и сообщил, что в Москве рекомендуют перепи-сать рапорт и заменить командный факультет ВВА на военно-воздушный факультет ВПА имени В.И.Ленина. Предложение было абсолютно для меня неожиданным - я никогда не представлял себя в роли профессионального партийного работника. К тому же с определённого времени я имел некото-рое предубеждение к этой профессии. Я не задумываясь, отклонил кадровое предложение. А предубеждение имел после всем известного моим одно-курсникам факта отчисления из наших рядов сталинградского спеца Юрия Веригина. Мы с Юрой были в добрых отношениях, симпатизировали друг другу. В день, предшествующий тому злополучному, мы с Юрой стояли вместе во внутреннем наряде, на самоподготовке естественно не присутст-вовали и не были подготовлены к занятиям следующего дня. На следующий день закон подлости сработал в полном объёме – Юрий получил три двойки (насколько сохранила память: по военной администрации - майор а/с Осляк, самолётовождению - подполковник Альпер, метеорологии - подполковник Смирнов). На беду, с проверкой в училище прибыл старший политработник ВВС Воронежского военного округа генерал Деревянкин или Деревянко. За-владев негативной информацией, он убыл восвояси. Даже не встретившись и не побеседовав с Юрой, он добился издания приказа об отчислении его из училища по слабой успеваемости, хотя ко времени подписания приказа двой-ки были перекрыты 4 и 5. Не помогло и ходатайство глубокоуважаемого на-ми начальника училища, в то время ещё полковника, Афонина Николая Гри-горьевича об отмене приказа об отчислении. И Юра со слезами на ещё более вытянувшемся веснушчатом лице надел погоны рядового и служил диспет-чером по перелётам при штабе училища. Юра всё же в дальнейшем лётчи-ком стал и летал уже в Аэрофлоте в родном городе Волгограде. Этот эпизод дал мне право иметь предубеждение в справедливости принимаемых полит-работниками решений.

Через некоторое время кадровик мне повторно напомнил о необхо-димости переписать рапорт на учёбу. И на этот раз я посчитал предложение несерьёзным и тоже ответил отказом. В дальнейшем события приобрели для меня явно негативный оттенок. Очередной проверяющий из Москвы на моё несогласие переписать рапорт дал мне в присутствии руководства дивизии недельный срок на размышление. В случае отказа распорядился никуда на учёбу не отпускать, по службе не продвигать, из гарнизона не перемещать.

Настойчивому предложению поступать в ВПА могло способствовать то обстоятельство, что к этому времени коммунисты части избрали меня секре-тарём партийного бюро и выдвинули в члены группы партийно-государственного контроля дивизии. По результатам работы этой группы был издан приказ Министра обороны «О неудовлетворительном состоянии хозяйственно-финансовой деятельности в 245 АТБ Дальней Авиации», а проще говоря, о расхищении материальных ценностей в значительных раз-мерах. Посоветовавшись с бывшим командиром дивизии генерал-майором авиации Леонидом Ивановичем Агуриным, с которым мне доводилось ранее летать в составе одного экипажа и ушедшим от нас к тому времени с повы-шением в должности, я переписал рапорт. Леонид Иванович убедил меня не отказываться от предложения политорганов, так как политработникам пре-доставлено право лётной работы. Не единичны факты перемещения летаю-щих политработников на командно-штабные должности. В беседе он обро-нил примерно такую фразу: «Один из мушкетёров Дюма со временем пере-квалифицировался в священники и даже стал епископом!». Мне пришлось проштудировать творчество Александра Дюма и убедиться в глубоких лите-ратурных познаниях моего командира-наставника.

Перед убытием для сдачи вступительных экзаменов в академию я гото-вился к ним дома в донских степях. В то время офицерский состав в отпуске обязан был становиться на временный учёт в районном военном комисса-риате. При постановке меня предупредили, что ещё необходимо предста-виться председателю райисполкома. Не уверен, что такие порядки были вве-дены повсеместно. Но перечить не стал и заехал в райисполком. После док-лада секретаря председатель не стал мариновать меня в приёмной и принял без очереди. В ходе беседы выяснилось, что властвующий председатель райисполкома в прошлом - подполковник авиации, выпускник Качинского училища лётчиков – истребителей, бывший лётчик-истребитель, участник войны. Уволен в запас в числе хрущёвского миллиона двести тысяч. Он при-гласил меня приехать в очередную субботу на территорию отделения коне-завода, которая мне была известна. Прибыл я туда на мотоцикле с коляской, который привёз из Семипалатинска до Москвы самолётом, а далее до Росто-ва ехал своим ходом с молодой женой Валентиной, кстати, умевшей водить мотоцикл с коляской с завидным бесстрашием. На месте встречи во дворе были сколочены столы, вокруг на табуретках разложены доски для сидения. Компания собралась человек 12-15. Одни мужчины. Женщины слегка пока-зывались возле горевшей на дворе печки, но близко не подходили и в разго-воры не вступали. Когда сели за стол, во главе восседал председатель райис-полкома. Перед каждым стоял гранёный стакан и на газетке располагался малосольный огурчик. Налиты полные стаканы и звучит первый полный скромности тост « За нас, за казаков! Слава богу, что все мы казаки!». Меня содержание тоста смутило, и я вместо чокания с мужчиной, находившимся справа от меня, спросил его, а как же мне быть, ведь я не казак. И здесь про-изошло непредвиденное – подобно «эффекту домино», все стоявшие за сто-лом дружно без какой-либо команды почти одновременно опустили стаканы на стол. Произошла заминка, которую разрядил председатель райиспокома Алексей Иванович. Он обратился к присутствующим со словами: “Станиш-ники, вы знаете такого-то”,- и назвал имя и фамилию деда моей матери. За-тем спросил, знакомо ли имя имя отца моей матери, а затем назвал имя мое-го отца, заметив при этом, что он был первым председателем колхоза на этой территории. Публика отвечала, что помнят и знают. Тогда Алексей Ивано-вич сообщил, что эти лица приходятся мне прадедом, дедом и отцом и что не моя вина, что я не знаю своих казачьих корней и что я не один такой. Далее он провозгласил тост за вновь обретённого казака. Теперь ко мне подходили и стучали об мой стакан, улыбались. Потом Алексей Иванович дополни-тельно сообщил, что я лётчик и уже капитан, и что самостоятельно летающий пилот не может не являться не казаком, так как в самолёт все пересели с ло-шадей. Далее он каламбурил по поводу слухов о казаках, как горьких пьяни-цах, и тут же утверждал, что казаки пьют исключительно только в двух слу-чаях: когда огурчик есть и когда огурчика нет. В ходе нашего застолья я ви-дел, что кто-то куда–то отлучался и что-то приносил. Когда вечеринка за-кончилась, и я подошёл к мотоциклу, то два станишника подошли к мото-циклу, отстегнули тент на коляске и положили туда еще мокрого жеребёнка, завёрнутого в мешковину. Я не понял суровости происходящего и попросил забрать маленького, так как у меня скоро заканчивается отпуск. Тогда ста-нишники крепко сжали меня с двух сторон и предупредили, что теперь я от-вечаю за коня головою, и что атаман назначил через три года смотрины коня и казака. В этот момент к нам подошёл Алексей Иванович и сказал, что тем, кому я оставлю жеребёнка на воспитание, следует обращаться к нему за по-мощью в оформлении необходимых документов на лошадь. На этом Алексей Иванович уехал, а станичники ещё раз повторили сказанное атаманом для прочности усвоения сказанного. С этим конём была связана целая эпопея. Но она не имеет прямой связи с Балашовским училищем лётчиков.

Руководством Военно-воздушного факультета ВПА я был встречен крайне настороженно, так как откровенно признался, почему поздно написал рапорт и не выражал особого стремления попасть под их руководство. На вопросы о наличии первого разряда по спорту у меня и моей жены, о нали-чииу меня и у жены лауреатских степеней конкурсов художественной само-деятельности, я ответил, что у нас нет никаких спортивных разрядов и ника-ких заслуг в художественной самодеятельности. На моё сообщение прово-дивший собеседование заместитель начальника Военно-Воздушного факуль-тета полковник Бередин А.М. с сожалением произнёс: «И вдруг вас случай-но зачислят к нам на учёбу, что Вы будете делать?!». Помню глупость, про-изнесённую мною в ответ: « Я никогда не числился в отстающих. Если Вам нужны люди для учёбы, то Вы и так возьмёте, а не возьмёте, не много поте-ряете!»

Кстати, уместно напомнить, что к этому времени ещё не был создан ин-ститут заместителей командиров подразделений по политчасти (эскадрилий для ВВС) и кандидаты, поступавшие в академию с командно-штабных должностей (не с должностей политсостава), как правило, зачислялись толь-ко со второго и даже третьего заходов, доказав своей настойчивостью твёр-дое стремление стать политработником. В беседе с куратором приёма на во-енно-воздушный факультет я с горячностью отверг вариант «следующего года» и был незамедлительно внесён в список «пассажиров полосатого рей-са» (сдача полосатых матрасов на склад в обмен на проездные к прежнему месту службы). Только стечением не зависящих от меня лично ряда обстоя-тельств на экзамене по тактике и боевой технике мне вместо запланирован-ной двойки заместителем начальника академии по боевой подготовке гене-рал-лейтенантом Ивановым была поставлена пятёрка. И я в числе немногих из числа лётного состава был зачислен слушателем академии с первого захо-да.

Довольно нелёгким был первый год учёбы. Постоянно возникало непре-одолимое желание попасть на аэродром (на бетонку), в круг сослуживцев, членов экипажа. В состоянии ностальгии несколько раз навещал сослужив-цев и однокашников в гарнизоне Остафьево. Но приходилось набивать но-вые алгоритмы мышления и поведения. Наиболее близкими мне по духу бы-ли Гена Плотников и Вадим Шумилин. Гена был профессиональным авиа-ционным разведчиком, летал на Як-27р, а Вадим потомственный лётчик-истребитель из системы ПВО страны, летал на Су-9. Годом позже на учёбу на наш факультет поступили Юра Белов и Гера Якубинский. Появилась воз-можность общаться с близкими людьми. Из Дальней авиации на одном курсе со мной обучался Борис Александрович Васильковский, побывавший к тому времени в заграничных спецкомандировках, владевший новенькой «Волгой» и не обращавший никакого внимания на безлошадных однокашников.

Особо и много хорошего в наших судьбах и памяти оставил стар-шина курса майор Каболов Солтан Наликович. Лётчик-истребитель, летав-ший в то уже время на сверхзвуковом истребителе-перехватчике Су-9. Его природная мудрость, высочайший такт в общении и с верхами и с низами избавили многих из нас от перегрузок и неприятностей. Солтан Наликович заслуженно вырос в последующем, стал генерал-лейтенантом авиации.

В академии мне не удалось увильнуть от участия в художественной самодеятельности и даже заслужить грамоту за активное участие и высокое исполнительское мастерство от начальника академии генерал-полковника А.С Желтова. Грамоту я схлопотал за «воспоминание о своём первом уча-стии в самодеятельности». В основу моего воспоминания лег исторический факт моего публичного позора на сцене клуба в гарнизоне Ртищево. Борис Константинов обязал меня выступить с дикламацией двух стихотворений Константина Симонова на смотре художественной самодеятельности эскад-рильи. Я готовился к смотру, много тренировался в каптёрке перед зеркалом, тексты заучил и знал ничуть не хуже действий при выводе самолёта из што-пора. Но на сцене стушевался и текст первого стихотворения в средине вы-летел у меня из головы. Суфлёр не был предусмотрен и я, кое-как доведя первое стихотворение до конца, пытался покинуть сцену, но она не имела запасного выхода, и мне пришлось бы убегать от позора через зал. Но в этот момент Боря Константинов объявил следующее стихотворение в том же ис-полнении. И в это время из притемнённого зала я услышал властную фразу, произнесённую полушёпотом из задних рядов зала: «Вот, гад, опять вышел!». Такая оценка мгновенно отрезвила меня и второе стихотворение я озвучил без запинки и даже говорили ребята, что с чувством и толком. За это воспо-минание я и был удостоен в академии грамоты. А полковник Бередин Алек-сандр Митрофанович на собрании слушателей нашего курса, упрекая неко-торых моих однокашников в пассивности в общественной жизни, сделал признание, что на собеседованиях все имели не ниже первого спортивного разряда, а жёны являлись лауреатками почти Всесоюзных конкурсов. Один только Овчаров признал на собеседовании свою бесталанность, а теперь вы-ступает и в художественной самодеятельности и защищает спортивную честь факультета. Забегая вперёд скажу, что полковая самодеятельность в бытность мою уже в должности замполита полка занимала призовые места, а Военно-Транспортная авиация в бытность мою начальником отделения про-паганды и агитации в 1977 году заняла первое место среди объединений ВВС. Все эти достижения безусловно достигались не моими личными ис-полнительскими способностями, а талантами личного состава полка и ВТА в целом, поддержанными соответствующими командирами.

К счастью, слушателям ВВФ предоставлялась возможность во время ежегодной войсковой стажировки иметь лётную практику. Это уже была от-душина! В 1967 году во время стажировки произошли события на Ближнем Востоке. Мне довелось принимать участие в передислокации в исходные районы боевых действий частей Смоленского корпуса Дальней авиации. Ру-ководство части создало мне условия для подтверждения класса.

После второго курса мне довелось участвовать в подготовке к чехо-словацким событиям. Из частей обеспечения соединений Дальней авиации (отдельных эскадрилий) была сформирована отдельная группа на самолётах Ан-12. В состав группы вошли в качестве командиров экипажей мои одно-кашники по Балашовскому училищу – Саша Шевцов из Смоленска и Женя Сысоев из Винницы. Убывала группа с аэродрома Остафьево ранним утром 16 июля 1968 года. По результатам работы группы все командиры экипажей были награждены орденом Красного знамени, штурманы и помощники ко-мандиров кораблей орденом Красной звезды, остальные члены экипажей медалью «За боевые заслуги». Старший авиационной группы Сидоров Нико-лай Павлович был награждён орденом Ленина. В состав группы уже на аэ-родроме Кшива в состав группы вошли три экипажа из Чкаловской (в то время ещё бригады) - Ил-18 командир Коля Тягунов, Ан-12 Леонид Соснов (ранее служивший в Остафьево) и Ан-24 фамилию командира корабля я не запомнил. На аэродроме Кшива (ПНР) утром одного из дней при смене ча-сового на стоянке самолётов обнаружилось вскрытие аварийного люка на самолёте Ан-24 с правого борта.

Об этом доложили старшему группы для которого и был предназначен этот самолёт. Последовала команда тщательно проверить самолёт на нали-чие посторонних предметов с последующим облётом самолёта с наличием на борту начальника караула, разводящего и всех трёх часовых. Самолёт благо-получно облетали. Потом один из часовых признался, что неосторожно при-коснулся к ручке аварийного люка с внешней стороны фюзеляжа и он (люк)… провалился внутрь самолёта. Решение на облёт принял Командую-щий Объединёнными Вооружёнными Силами Стран Варшавского Договора Маршал Советского Союза Иван Игнатьевич Якубовский. С его лёгкой руки мне по окончании активной фазы операции была первый раз в жизни пре-доставлена семейная путёвка в санаторий «Фрунзенское» в сентябре месяце вместо слушания лекций. Руководство факультета не одобрило моё курорт-ное времяпровождение вместо занятий и задержало моё представление к на-граждению с аргументом, что в «туристическую поездку по Европе» я был направлен без их согласия.

После третьего курса проходил стажировку в должности заместителя по политчасти командира 128 гвардейского КраснознамённогоЛенинградского полка 18 гвардейской Таганрогской дивизии в городе Паневежис (тогда) Ли-товской ССР. В следующем 1970 юбилейном ленинском году после оконча-ния учёбы я был назначен на должность заместителя командира полка по политической части в этот же полк. Очевидно, было учтено моё участие в со-бытиях лета 1968 года и то обстоятельство, что мой предшественник на этой должности в тех событиях участия не принял, так как по необъяснимой при-чине прозевал момент ухода полка с десантом на бортах по тревоге в Чехо-словакию из положения постоянной боевой готовности.

На новом месте службы без затруднений вошел в строй и влился в кол-лектив полка, так как с некоторыми членами экипажей во время стажировки летал на выполнение специальных заданий, личному составу полка и диви-зии также был знаком. К тому же в этом полку проходил службу в качестве командира корабля мой родной старший брат Виктор. Наши земные и небес-ные пути, наконец-то, сошлись в военно-транспортном полку, куда Виктор попал после фронтовой авиации, а я из Дальней. Авторитет Виктора в опре-делённой мере способствовал моему мягкому вхождению в строй. Виктор хорошо летал, был неконфликтным человеком. Карьера его сложилась не совсем удачно. До перемещения в военно-транспортную авиацию он прохо-дил службу в должности командира звена фронтовой бомбардировочной авиации, уже имел 1-й класс. В период хрущёвского разгона авиации был перемещён на должность помощника командира корабля в ВТА. Когда он стал командиром корабля, путь в академию для него уже был закрыт по воз-расту. К тому времени уже был дан зелёный свет продвижению по службе лётчикам-инженерам. Ф-297

Весной 1974 года Главпуром было отказано руководству ВТА в пе-ремещении меня в общие кадры для использования на командно-штабных должностях. В том же году был назначен начальником политического отдела - заместителем командира 18 гвардейской Таганрогской орденов Суворова и Кутузова I степени военно-транспортной авиационной дивизии, бази-ровавшейся совместно с нашим полком в городе Паневежисе. Ф-335

В 1976 году был выдвинут на должность начальника отделения пропа-ганды и агитации - заместителя начальника политического отдела Военно-Транспортной авиации. Не было горше этого участка в моей службе. Я ока-зался не подготовленным к выполнению возлагаемых на пропаганду в тот период времени задач. Чего стоит организация пропаганды трилогии «Малая земля», «Целина» и «Возрождение»? Бешеная в полном смысле этого слова организаторская работа была развёрнута по доведению до каждого советско-го человека содержания вышеупомянутых литературных шедевров. Требо-валось на всех уровнях провести конференции и массу других мероприятий, в том числе персональные собеседования с каждым военнослужащим с це-лью, чтобы каждый увидел в этих трудах стоящие перед ним конкретные за-дачи и пути их решения. Каждому начальнику из управления Командующего необходимо было оказать помощь в подготовке (а фактически написании) доклада на конференции подчинённых ему служб или войск, а также подго-товить выступление для каждого из них на конференциях, проводимых их начальниками. Окончательно была запущена цепная реакция по утвержде-нию нового культа личности - неизбежного явления однопартийной правя-щей системы. Не найдя своего места на пропаганде, не сроднившись с три-буной как ответственным участком политработы, я в 1978 году, к явному удовлетворению моего непосредственного начальника и его приближённых, написал рапорт о перемещении меня на командно-штабную работу или об увольнении в запас при отсутствия вакансий. Политическое управление ВВС мою просьбу и ходатайство моего начальника безоговорочно поддержало. Меня перевели на должность заместителя начальника отдела кадров Военно-Транспортной авиации. Этому способствовал командующий ВТА генерал-полковник авиации, заслуженный военный лётчик СССР Георгий Николае-вич Пакилев. Георгий Николаевич был высоко эрудированным и грамотным командиром, обаятельным человеком, интеллигентом, лётчиком от Бога, не один год прослужившим в должности инструктора- лётчика. Выходец из по-литработников, прошедший полк и дивизию в должности заместителя по по-литической части, в последующем, не без участия политорганов, собравших «компромат» по нынешним оценкам приравненный бы к подвигу, был уво-лен досрочно в запас с ограничением в размере пенсии. До 80-летнего воз-раста Георгий Николаевич, перевооруживший ВТА в бытность командую-щим на самолёт Ил-76, успешно работал начальником отдела лётно-испытательной станции КБ имени С. В. Ильюшина.

Во времена, когда Военно-Транспортной авиацией командовал Г. Н. Па-килев, она неофициально признавалась «авиацией Длинной Руки», своеоб-разным подразделением МИДа. Не существовало ни одного уголка Земли, где бы не побывали экипажи ВТА. Бывали дни, когда около ста экипажей ВТА находились за пределами нашего государства и стран народной демо-кратии. Они с честью и достоинством несли символы советского государст-ва.

У меня есть основания гордиться нашими однокашниками по Балашо-ву, которые отдали много сил и здоровья при оказании интернациональной помощи странам Азии и Африки. К таким я отношу Роберта Михайловича Урцева, командира прославленного 334 втап (Псков). Немало сделал он и для повышения безопасности полётов частей ВТА в должности начальника службы безопасности этого объединения. Выдвинули его на эту должность, когда она была генеральской, а потом, к сожалению, категорию снизили, од-ним словом «кинули».

Работа с офицерскими кадрами, куда я был перемещён с политра-боты, была более динамичной, живой, позволяла принимать определённое участие в подборе и расстановке офицерских кадров объединения, солидно-го по объему решаемых задач, а главное полезной личному составу. В то время кадровые органы ещё были мало доступны взяткодателям, а блатные перемещения были редкостью. Основным критерием выдвижения являлись высокие профессиональные качества с учётом наличия делового авторитета у подчинённых.

Четыре года довелось мне вести работу по подготовке кандидатов на вы-движение от номенклатуры командующего и выше, осуществлять отбор кандидатов на учёбу в ВУЗы и распределять выпускников вузов, а также ре-шать вопросы обустройства уволенных в запас по возрасту или состоянию здоровья офицеров.

Осенью 1981 года меня переместили на равную должность - заместителя начальника отдела кадров в систему кадровых органов Главкомата ВВС. В следующем году был повышен в должности до начальника отдела, ведающе-го кадрами политсостава. Моим прямым и непосредственным начальником стал генерал-полковник авиации Батехин Леонид Лукич, окончивший в своё время спецшколу ВВС и Энгельсское училище лётчиков бомбардировочной авиации. У этого начальника было многое, чему следовало учиться. Обладал он высочайшей выдержкой, тактом в общении со всеми категориями лично-го состава: никогда никого не обрывал, выслушивал любого собеседника до конца, а потом обычно просил позволения задать несколько вопросов по су-ществу. Органично увязывал идеологическую работу с основными задачами – повышением лётной выучки, боевой готовности и боевой способности со-единений и объединений ВВС. Умело перевоплощал верховные директивные указания в нормальные деловые контакты между членами Военного совета ВВС, направляемые на улучшение морального климата в воинских коллек-тивах и успешное решение задач Боевой подготовки. Ф-337

В 1989 году я был выдвинут на должность заместителя Главного инженера ВВС по политической части. Перемещён был по личному ходатай-ству Главного Инженера ВВС генерал-полковника авиации Виктора Михай-ловича Шишкина. Назначение для меня было неожиданным - в тесных от-ношениях с Виктором Михайловичем ранее не состоял, правда, доводилось бывать в составе одной группы в командировках в войсках и совместно от-рабатывать отчётные доклады. Службу ИАС считаю самым светлым пятном в своём послужном списке. Личный состав службы являлся самым высокооб-разованным в виде ВС, персонально каждый офицер службы являлся про-шедшим от техника авиационного все ступени до ответственного работника аппарата Главного Инженера ВВС. С личным составом установилось взаи-мопонимание. На одном из партийных собраний службы на заданный вопрос о необходимости конспектирования первоисточников в системе марксист-ско-ленинской подготовки я высказал своё мнение, что пора перестать поль-зоваться шпаргалками, и что наличие таких конспектов я не стану проверять, а буду оценивать умение опереться на труды классиков при выступлениях на семинарских занятиях. Мнение моё было воспринято положительно, но на следующей неделе мне пришлось его более расширенно обосновывать в вер-хах. Было признано разрешительным порядком провести в качестве экспе-римента только в ИАС ВВС, но с обязательной проверкой на итоговой про-верке силами вышестоящего политоргана. Итоговую проверку все группы сдали с оценкой отлично, то есть подтвердили высокий интеллектуальный уровень личного состава службы. Я благодарен всем за понимание важности эксперимента. По итогам года я получил повышение в звании, что отношу к заслугам всего коллектива службы. Представил меня к присвоению звания Виктор Михайлович Шишкин, скромнейший генерал, высокоэрудированный инженер. Большего распространения наш эксперимент не получил по при-чине свёртывания марксистско-ленинской учёбы в Вооружённых Силах. Помню, однажды зайдя к Виктору Михайловичу, я застал его в глубоком расстройстве. На вопрос о том, что в ИАС произошло что-то такое, о чём я не должен знать, командир ответил, что не всем же необходимо расстраи-ваться из-за произошедшей катастрофы самолёта ТУ-16 в Тарту по вине ка-кого-то разгильдяя-техника. Когда стали полностью известны условия, в ко-торых произошла катастрофа, я усомнился в утверждении начальника служ-бы безопасности полётов генерал-полковника авиации Е. Русанова Главно-командующему ВВС о том, что по вине инженерно-технического состава на самолёте оказался рассоединённым с рулевой тягой один из элеронов. Само-лёт накануне был облётан и находился на базе хранения. По условиям дого-вора СНВ-2, ограничивающим количество дальних бомбардировщиков в ев-ропейской части СССР на определённую дату, группа самолётов с базы хра-нения на аэродроме Тарту подлежала перегонке на базу хранения в Семипа-латинск. Сроки исполнения поджимали вплотную. Базировавшийся на аэро-дроме Тарту полк уже имел на вооружении самолёты Ту-22 последних мо-дификаций, но перегонку группы самолётов Ту-16 было поручено произве-сти силами местного полка. Лётный состав в определённой степени уже ут-ратил навыки пилотирования самолёта Ту-16. Погода 14 ноября 1990 года на взлёте была следующая: мокрый снег, ветер справа под 90 градусов силой 12-15 м/с., полоса скользкая, обледенелая, нижняя граница облаков 120-150 метров. Пилотировал самолёт командир аэ подполковник Хакимов Ф.С. Са-молёт после отрыва резко перешёл в набор высоты с последующим накрене-нием и сваливанием на крыло. Командир и три члена экипажа погибли. Мне раньше доводилось летать с аэродрома Тарту, все мы помним катастрофу нашего однокурсника капитана Юры Борисова, свердловского спеца и гор-дости нашего выпуска, чемпиона Воронежского округа по лыжам, ставшего в числе первых из нас командиром корабля. Произошла катастрофа 11 авгу-ста 1964 года. Борисов взлетал с этим же курсом, но с грунта с полным по-лётным весом…после отрыва в самом конце грунтовой ВПП в наборе высо-ты накренился, зацепил крылом деревья и свалился. Бывая на этом аэродро-ме, я пару раз навещал место падения и оставлял полевые цветочки. По док-ладам с места происшествия самолёт Хакимова лежал на месте падения са-молёта Юры Борисова и капитана Лаврентьева В.В., который также при взлёте с аэродрома Тарту 5 февраля 1982 года потерпел катастрофу на само-лёте ТУ-16 с проверяющим подполковником Кунавиным А. И. на борту, в условиях погоды, аналогичной с катастрофой Хакимова Ф. С. 14.11.1990 го-да. То есть в обоих случаях отрыв от земли при двух предшествующих ката-строфах происходил во втором режиме полёта. Помня обстоятельства пред-шествующих катастроф на аэродроме Тарту, я доложил Виктору Михайлови-чу Шишкину о необходимости поднять в лаборатории в 13 ГосНИИЭРАТА в Люберцах материалы расследования катастроф Борисова и Лаврентьева и сверить с только что произошедшей катастрофой. Расследование подтверди-ло исправность техники и ошибку в технике пилотирования, приведшую к катастрофе. Начальник службы безопасности был посрамлён в скоропали-тельности доклада, а Главнокомандующий ВВС в какой-то мере реабилити-ровал ИАС.

Довелось мне служить под руководстом преемника Виктора Ми-хайловича – генерал-лейтенанте авиации Матвееве Геннадии Николаевиче. У нас установились хорошие служебные и семейные отношения. Уволены из Вооружённых сил мы одним приказом Министра обороны генерала армии Грачёва без предварительного проведения бесед.

Объявили Геннадию Николаевичу об увольнении из кадров в день смер-ти жены Виктории Андреевны, с которой он прожил счастливую жизнь с курсантских лет. К глубокому сожалению Виктора Михайловича и Геннадия Николаевича уже нет среди нас. Хорошие люди вероятно и всевышнему нужны. Лежат недалеко друг от друга на Троекуровском кладбище города Москвы три Главных Инженера Военно-Воздушных Сил СССР: генерал-полковник авиации Скубилин В.З., генерал- полковник авиации Шишкин В.М., генерал-лейтенант авиации Матвеев Г.Н. – последний Главный Инже-нер ВВС СССР.

В 1991 году офицерским собранием ИАС я был рекомендован Главно-командующему ВВС к назначению на должность помощника (в последую-щем трансформированную в заместителя) Главнокомандующего ВВС по воспитательной работе, который поддержал рекомендацию, и я был назна-чен на эту должность.

В конце 1992 года приказом Министра обороны Грачёва П.С. в составе команды из 21 генералов ВВС был без предупреждения уволен в запас. Этим приказом были уволены генералы, не выбросившие по команде сверху пар-тийные билеты. Среди них были и крупные учёные, единственные по своему интеллекту и знаниям в стране (а возможно и в мире), в том числе светило мирового уровня в области психофизиологии лётного труда, настоящий ака-демик (действительный член Академии Педагогических Наук), генерал-майор медицинской службы Владимир Александрович Пономаренко, на-чальник исследовательского испытательного Института авиационной и кос-мической медицины и ряд других светлых личностей. В новой России они оказались лишними.

С 1993 года по настоящее время являюсь помощником депутата Государственной Думы, генерал-майора авиации Безбородова Николая Мак-симовича, бывшего начальника Курганского высшего военно-политического авиационного училища, военного лётчика-инструктора, вертолётчика 1-го класса. Входил и вхожу по представлению депутата в создаваемые в Госу-дарственной Думе рабочие группы по разработке законопроектов по вопро-сам социальной защиты военнослужащих и членов их семей, чернобыльцев, ветеранов подразделений особого риска и пострадавших в результате других радиационных и техногенных катастроф и аварий. Занимаюсь общественной и ветеранской работой, член совета ветеранов подразделений особого риска Российской Федерации, московского городского совета ветеранов особого риска, почётный ветеран города Москвы.

На этом можно и завершить свои воспоминания. Но сегодня, когда многие из нас уже закончили активную фазу своей деятельности и никто не знает, сколько запасных зарядов осталось в индивидуальном патроннике, часто подсознательно перед самим собой возникает вопрос: «Прожил ли ты дарованную тебе всевышним жизнь, как мечтал в детстве и юности? Не из-менил ли своим мечтам? Если изменил, по каким мотивам? Был ли всегда справедлив по отношению к своим ближним, подчинённым и сослуживцам в том числе?» В силу того, что я был заместителем командира полка и дивизии по политчасти, а затем одним из руководителей в политаппарате ВТА и Главного Командования ВВС Советского Союза, хочу сказать о роли замес-тителей командиров по политической части в Вооружённых силах Советско-го государства. Мне самому довелось пережить немало горьких минут, на-ходясь в этой системе и добровольно покинуть её, осознавая свою ненуж-ность на этом поприще. Не смею утверждать, что политорганы не имели не-достатков в своей деятельности. В моём понимании это были бочки с мёдом, к сожалению, не без ложек дёгтя. Я не могу претендовать на роль судьи или адвоката в оценке роли партии и её структур в войсках - политорганов в силу неизбежности субъективных оценок. Этот вопрос нельзя отнести к воспоми-наниям о Балашове. Проблема объективной оценки роли политорганов ещё не вызрела, еще не созданы условия для такой оценки. Но каждый из нас помнит, что в бытность политорганов наши казармы не захлёстывала де-довщина, не было массовых случаев рукоприкладства к подчинённым, ни один военнослужащий не ложился спать голодным и не заступал в караул зимой без тулупа и валенок.

Смею надеяться, что в бытность свою нахождения в должностях полит-состава находил полное понимание своей деятельности у командира 128 гвардейского Краснознамённого полка в последующем генерал-лейтенанта авиации Геннадия Фёдоровича Шинкаренко, командира 18 гвардейской ди-визии в последующем генерал-лейтенанта авиации Михаила Павловича Заи-ка, командующего ВТА генерал-полковника авиации Георгия Николаевича Пакилева, личного состава 128 полка, 18 дивизии и Главного инженера ВВС, а также генерала армии Петра Степановича Дейнекина. С ними я поддержи-ваю нормальные отношения и в наши дни.

За время моей четырёхлетней работы замполитом полка ни один человек не был осужден военным трибуналом, 18 выпускников лётных училищ, при-бывших при мне в полк, закончили военные академии и возглавили части и соединения ВТА. Алексей Ипполитович Безруких, с которым мне довелось летать по международным трассам без переводчика в процессе служебной деятельности, в последующем в течение восьми лет возглавлял родное нам Балашовское высшее авиационное училище лётчиков, Володя Шипунов стал флаг-штурманом ВТА, Борис Батура стал начальником штаба 23 Воздушной армии. А ещё 10 офицеров 128 полка избрали пройденный мною путь, окон-чили ВПА им. В.И. Ленина, стали политработниками: В.Почуйкин, Г.Назариков, З.Зиганшин, В.Мунтян, Виталий Безруких (родной брат Алек-сея Ипполитовича), В.Крикунов, А. Пахомовский, Н.Гомель, И.Лукьянчук, А.Матвеев. С ними мне также довелось летать в составе одного экипажа на выполнение спецзаданий, на учениях или в качестве инструктора. Я их пре-красно знал по совместной службе как честных, умных, инициативных, пре-данных делу вооружённой защиты Родины людей. Отбирались они для по-ступления в академию только по деловым качествам и дальнейшей своей ус-пешной службой оправдали мои надежды и пользовались уважением у лич-ного состава.

Особо стоит напомнить, что не все заместители по политической части имели право руководить партийными организациями. Ими в армии согласно соответствующей инструкции ЦК КПСС имели право руководить только по-литические органы, и если заместитель по политической части не являлся начальником политоргана, то никакое руководство партийными организа-циями части он осуществлять не имел права. Значительная часть заместите-лей командиров частей по политчасти не являлась начальниками политорга-нов и руководить работой партийных организаций не имела полномочий, но кое-где настырно к такому руководству стремилась. К сожалению, не все командиры в полной мере понимали этот механизм субординации и своё по-ложение единоначальника, и иногда «прогинались» перед политработника-ми.

Вспоминаю один случай, рассказанный мне бывшим командиром полка. При первой встрече вновь назначенный начальник политического отдела полка – заместитель командира полка по политической части в звании майо-ра, прибывший по выпуску из ВПА, заявил командиру полка, что он прибыл как представитель ЦК и не является подчинённым командира полка. На что командир полка спросил: «А кто Вам будет писать представление на зва-ние?». Последовал ответ: «Вы». Командир полка сказал, что он имеет право представлять к присвоению очередных воинских званий только подчинён-ных ему военнослужащих, «а на Вас, наверное, напишут в ЦК». Так знаю-щий субординацию взаимоотношений с политорганами командир в один момент поставил на место хамовитого начинающего политработника.

К счастью, мне с командирами в жизни повезло. Никогда между нами не возникали конфликты или непреодолимые разногласия по вопросам службы. Ни разу не возникала дилемма «летать при метеоминимуме или проводить в это время плановые политзанятия?» Или о месте замполита при построении полка. Главным было состояние боевой готовности, а провести политзанятия можно при любой погоде, тогда как минимум погоды «приходится ловить». В моем понимании командир и замполит – это две стороны одной медали. Я всегда стремился, чтобы мой командир был грамотнее, эрудированнее, даль-новиднее и даже красивее других командиров. При этом не могу утверждать, что мои командиры были всеобщими любимцами личного состава. По опре-делению командир не может претендовать на это звание, поскольку он явля-ется органом принуждения. Он оценивается по другой шкале, по шкале справедливости и порядочности. А замполиту приходится постоянно ощу-щать на себе степень уважения личным составом и искать пути поддержания хороших контактов с подчинёнными. Иногда ему отводится функция демп-фера - между командиром и личным составом. Поэтому я не имел привычки вызывать кого-либо в служебный кабинет для «проработки». Мне лучше всего удавалось устанавливать контакты с офицерами на их рабочих местах. С лётным составом, будучи инструктором, планировал полёты в составе од-ного экипажа, а во время дозаправки решал возникавшие вопросы. Вспоми-наю один эпизод в городе Паневежисе. В выходные дни дважды подряд по вызову комендатуры забирался из дома бортовой техник корабля по причине употребления спиртных напитков и буйства. В комендатуре вёл себя весьма корректно и утром в воскресенье отпускался комендантом домой. Мне пред-ставилось полезным слетать на его самолёте в очередной лётный день. Во время перерыва на дозаправку мы отошли за хвост самолёта в лес, переку-рили. И здесь я у него спросил:

«Анатолий Трофимович, чем Вам понравилось проводить ночь на вос-кресенье в комендатуре в качестве задержанного.?» Последовало объяснение, что к нему из Тамбова приехала мать жены и в ходе выяснения соответствия его как мужа её дочери происходили размолвки, в ходе которых тёща вызы-вала комендатуру. На вопрос, а зачем же при этом употреблять спиртное? - Он ответил, что поллитра ставит всегда тёща, а проигнорировать это собы-тие ему тяжеловато. Он подтвердил, что распивают эту бутылку он с тёщей на равных. Затем тёща начинает внушать ему, что он «технота» не достоин и мезинца её дочери, закончившей пединститут и работающей старшей пио-нервожатой в школе. Он не соглашается, ссылаясь на полное взаимопонима-ние с супругой, подтверждением чего является наличие в семье двоих маль-чишек как две капли воды похожие на папу. После этого тёща звонит в ко-мендатуру и его забирают из дома, а утром отпускают домой. Проанализиро-вав обстановку, я попросил его уклониться от употребления спиртного в очередной раз. После некоторого колебания он слабо пообещал «Постара-юсь! Но трудно!». Перед выходными я договорился с комендантом, чтобы при очередном вызове он привлёк к поездке и милицию. Договорился и с начальником горотдела милиции о целесообразности проверки тёщи при очередном вызове на употребление спиртного, а также на наличие времен-ной прописки. Схема сработала. Милиционеры попросили прописку, её не оказалось и ей было предложено убыть с ними. Отличник народного образо-вания не стерпела такого предложения и нелитературно выразилась в адрес представителей власти, что было немедленно зафиксировано как оскорбле-ние при исполнении служебных обязанностей, да ещё в нетрезвом состоя-нии. Решением суда тёща была определена на 15 суток за мелкое хулиганст-во. Анатолий Трофимович прошедший благополучно тест на дутье в трубоч-ку задержанию не подвергался. Мелкую хулиганку ранним утром начали выводить на уборку улиц в районе домов военнослужащих под присмотром милиции. На третий день в контакте с судьей выяснилось, что арестованная не ест, не спит и ведёт себя очень подавленно. Было договорено, что надо отпускать на волю. Прошло несколько лет, я убыл к новому месту службы и при случайной встрече в командировке мне довелось встретить Анатолия Трофимовича. Поговорив о полковых новостях он сообщил мне, что прове-денное мероприятие пошло на пользу. Несколько лет «маман» не навещала его семью, а вот уже пару лет приезжает и он в ней души не чает.

Предоставленными мне дисциплинарными правами я воспользовался только один раз, когда пришлось объявить строгий выговор пропагандисту полка. Но это взыскание не задержало присвоение ему очередного воинского звания, а также выдвижению по службе в возглавляемый в то время мною политотдел дивизии.

В бытность когда я исполнял обязанности начальника отдела кадров по-литического управления Военно-Воздушных сил СССР, значительная часть нелетающих политработников была недовольна позицией политуправления, которая заключалась в следующем:

- на должности заместителей командиров эскадрилий, полков и дивизий по политчасти выдвигались только кандидаты из числа офицеров лётного состава (лётчики или штурманы), имевшие высокий уровень профессио-нальной подготовки - как правило первый класс лётчика или штурмана (на 01.01.1988 года 92% были специалистами лётного профиля первого класса, а остальные второго класса. В Афганистане все заместители командиров пол-ков и эскадрилий по политической части летали на боевые задания в качест-ве ведущих групп).

- политорганы и политаппараты комплектовались офицерами, имеющи-ми практический опыт партийной и воспитательной работы с личным соста-вом; а комсомольские работники до перехода на партийную работу или в аппараты политорганов должны были обязательно получить практический опыт работы с личным составом в должностях заместителей командиров рот или батальонов по политической части.

Не могу не высказать своё мнение об отношении некоторой части полит-состава к перестройке. Многие политработники в повседневном общении с военнослужащими испытывали на себе в первую очередь накапливающееся со временем недовольство личного состава окружавшей действительностью, наиболее остро чувствовали необходимость перемен в жизни страны и в нормах партийной жизни, понимали необходимость демократизации основ государственного строя, высказывали в определённой форме свои предло-жения по этой проблеме, относились к перестройке с большими надеждами, желали перемен. Ф-298

Для многих из них иллюзии на улучшение положения в стране испари-лись при наблюдении по каналам CNN стрельбы из танковых орудий по де-мократически избранному законодательному органу страны в октябре 1993 года. С этого дня в нашей стране с ростками демократии было покончено. Они были расстреляны и растоптаны на многие годы, страна отдана на раз-грабление олигархам с двойным «дном». Утвердился на годы авторитаризм. В результате борьбы за власть могущественное ранее государство оказалось отброшенным во мрак, а большинство населения страны познало нищету.

Началось массовое увольнение политработников. Сегодня проце-дуру их упразднения из армейских структур смело можно сравнивать с пе-риодом средневековой инквизиции. Изгонялись политработники в одно ка-сание без прохождения медицинского освидетельствования и безо всяких предупреждений. Просто при входе на служебную территорию отбирался пропуск в обмен на обходной лист, даже личные вещи приходилось просить сослуживцев вынести за территорию части.

Устроиться на работу бывшему политработнику даже в охранные струк-туры было невозможно. Часто в СМИ в выступлениях «демократов», недав-но выбросивших партийные билеты (или припрятавших их на всякий слу-чай), шли победные реляции о количестве уволенных генералов-политработников. «Лицензии на отстрел» политработников, особенно гене-ралов выдавались безоговорочно всяким проходимцам.

К самому глубокому огорчению некоторым отдельным из вчерашних замполитов довелось услышать из уст своих командиров-единоначальников злобное шипение…«Кончилась Ваша власть!». Фактически такой командир предавал своего ближайшего подчинённого, каждодневно работавшего под его руководством и по утвержденным им же самим планам. Подобные при-знания являются подтверждением прежде всего своей непорядочности, не-состоятельности и двуличия.

В годы службы мне доводилось служить в одной части с нашими выпускниками Балашовского училища. Проходя службу в Семипалатинском регионе, к нам в гарнизон после стажировки в «Аэрофлоте» прибыли Виктор Титаренко и Виктор Моргунов. Особо тесно, но непродолжительное время, мне довелось служить под прямым и непосредственным руководством Петра Степановича Дейнекина. До моего последнего назначения по службе на должность помощника Главнокомандующего Военно-Воздушными силами по работе с личным составом мне ни разу не довелось служить совместно или под началом Петра Степановича. Случались мимолётные встречи на сборах или учениях или при посадках на промежуточных аэродромах.

После августовских событий 1991 года (ГКЧП) политработники оказа-лись не у дел. Все, у кого имелась выслуга лет для получения пенсии, не-медленно увольнялись. Выслуги у меня для ухода на пенсию к тому времени хватало на двоих с сыном. Ф-338 И я был морально готов к увольнению в за-пас, написал рапорт, но решением комиссии по упразднению политорганов под руководством генерал-полковника Волкогонова Д. А. я был оставлен в кадрах. На офицерском собрании Военно-Воздушных Сил (проводилось пе-ред Всеармейским офицерским собранием) Пётр Степанович выставил мою кандидатуру на должность помощника ГК ВВС по работе с личным соста-вом и получил согласие на моё назначение. В предварительной беседе перед моим назначением Пётр Степанович задал мне один вопрос: «Что считаете главным в работе на предлагаемом Вам участке?». Я ответил: «Сохранение уважаемых личным составом офицерских кадров!»

Кстати, надо упомянуть, что на состоявшемся ранее собрании офицер-ского состава Службы Главного инженера ВВС, где я служил в то время, было принято решение: « Рекомендовать ГК ВВС и офицерскому собранию ВВС на должность помощника ГК ВВС по воспитательной работе Овчарова В.Д.». Недолго мне довелось служить под непосредственным руководством Петра Степановича, но это был насыщенный каждодневными событиями пе-риод. Событиями, проверявшими руководителей на зрелость, самостоятель-ность и ответственность за судьбы государства Российского. Много бессон-ных ночей, в том числе и в рабочем кабинете, пришлось на моих глазах про-вести Петру Степановичу. Рушилось государство и его родные Военно-Воздушные Силы. Постоянно шли грозные директивы об ускорении «ре-формирования» (путём почти полного уничтожения) боевых объединений и соединений с сокращением боевой техники и личного состава. Большое надо было иметь сердце, чтобы пережить эти времена и как можно меньший урон нанести любимому виду Вооружённых сил, любимому с юношеских лет. Я не был посвящён во все поступавшие указания, но понимал, что всё своди-лось к полной утрате боеспособности ВВС. Благодаря многогранному скла-ду характера и врожденным дипломатическим способностям Петру Степа-новичу удавалось продолжительное время сохранять боевой потенциал Во-енно-Воздушных Сил. Исторически подтверждено, что генерал армии Дей-некин П.С. при вступлении в должность Главнокомандующего ВВС принял 23 авиационных дивизии и сдал новому Главкому через 8 лет реформирова-ния армии 23 авиационные дивизии, сократив только четыре полка фронто-вой авиации на однодвигательных летательных аппаратах, не уменьшив при этом количество лётного состава, входящего в боевой расчёт.

Видя неподатливость, проявляемые Главкомом ВВС по сокращению боевого состава ВВС, руководство Министерства Обороны добилось согла-сия Президента Российской Федерации на увольнение его (летавшего в то время на всех основных типах самолётов, стоявших на вооружении ДА стра-ны) из рядов Вооружённых сил. Никому другому из Главкомов видов Воо-ружённых сил не выпала такая горькая доля в течение почти восьми лет в период «подвижки шельфов» стоять у штурвала в любой момент готового сорваться в штопор механизма функционирования Военно-Воздушных Сил России.

Последующие события полностью подтвердили вышесказанное мною. С приходом нового Главкома ВВС, прибывшего из другого вида Вооружённых сил, достижение поставленных верхами целей было облегчено до полного безумия, наглядный пример тому - уничтожение Качинского высшего учи-лища лётчиков – колыбели российской авиации. Вскоре и другие авиацион-ные раритеты пошли незамедлительно под снос на радость нашим недобро-желателям. Ф-294

При распаде Советского Союза в сложном положении оказались военно-служащие, проходившие службу на территориях вновь возникших госу-дарств. Министерством обороны была направлена шифртелеграмма, реко-мендовавшая военнослужащим бывшего СССР искать покровительства у новых постсоветских властей с принятием новой присяги. Пётр Степанович дал команду Управлению кадров ВВС срочно сформировать рабочие группы и выехать во все суверенные государства (осколки распавшегося СССР) и провести беседы со всеми военнослужащими, изъявившими желание остать-ся в Вооружённых силах новых государств, с обязательным заполнением листов собеседования. В это же время во все объединения, оставшиеся за пределами России, Пётром Степановичем была направлена шифровка. Всем желающим служить в ВВС России предлагалось известить об этом кадро-вые органы. «Мы Вас ждём, сами не жируем, но лучше в тесноте да не в обиде!». И многие военнослужащие вернулись под знамёна ВВС России, есть в их рядах и выпускники Балашовского ВАУЛ 1957 года.

Бурное было время! Возможно, в памяти наших однокурсников сохра-нился эпизод с перелётом из Украины в Россию шести фронтовых бомбар-дировщиков Су-24 с полковым Боевым Знаменем 25 бомбардировочного авиационного полка, которое под комбинезоном привёз в Россию один из лётчиков перелетевшей группы. Перелёт организовал и осуществил полков-ник Александр Чёрный, а Боевое Знамя повязал на торс пилота начальник штаба полка Александр Криштопоня. Перелёт был осуществлён в сложней-ших метеоусловиях, накануне встречи в Минске Президентов России Б.Н. Ельцина, Украины Кравчука и Белоруссии Шушкевича, чуть ранее разва-ливших СССР. Кравчуку пришлось помалкивать о победных реляциях, так как в те же дни десантники из Черкасс также заявили о намерении проби-ваться в Россию своим ходом.

Непосредственную информацию о возможности перелёта группы Су-24 имел только Флаг - Штурман ВВС, Заслуженный Военный Штурман СССР, генерал-лейтенант авиации Шабунин Александр Иванович. Интересен фраг-мент радиообмена ведущего группы СУ-24 Александра Чёрного с руководи-телем полётов на запасном аэродроме Шаталово, где самолеты произвели посадку. Руководитель полётов заранее не был извещён о прибытии группы, но все средства посадки держались по команде с ЦКП Главного Штаба ВВС во включенном состоянии. Для руководителя полётов оказалась неожидан-ной ситуация, когда на обрезе индикатора обзорного радиолокатора появи-лась засветка цели, а затем установленным позывным аэродрома Шаталово были запрошены условия погоды. Руководитель полётов запросил: «Куда Вы направляетесь?» И вдруг услышал: « Домой! На Родину!». Наступило полное смятение, а в это время на обрезе локатора выползла ещё одна цель, и ещё одна. Руководитель запросил: « А вас большая группа?» И услышал: « Сегодня не очень, а завтра будет больше!» Руководитель дал условия посад-ки ведущему группы, который после заруливания руководил посадкой ос-тальных экипажей.

В ночных известиях тогдашней телепрограммы ТСН прозвучало ин-формационное сообщение: «Сегодня ночью на одном из подмосковных аэ-родромов произвела посадку группа в составе шести фронтовых бомбарди-ровщиков Су-24 ВВС Украины с Боевым Знаменем полка». Все члены пере-летевших экипажей подтвердили верность данной при вступлении в ряды ВС присяге и продолжили службу в ВВС России. Нелегко было вывезти из Староконстантинова семьи «перелётчиков». Вариант с посадкой на аэродром Староконстантинов Ил-76 грозил их задержанием в качестве заложников до возврата Су-24. Агентура подтверждала такой вариант. И тогда в ночь на 1 марта 1992 года на территорию Украины с территории Белоруссии в Старо-константинов отправились 6 Камазов, которые вывезли членов семей «пере-лётчиков» и их домашние вещи с Украины, а далее на 3 Ил-76 с территории Белоруссии они прибыли в Кубинку. Вещи разместили на складах, а члены семей после оформления заграничных паспортов через 2 дня убыли к месту службы своих мужей в одну из групп войск. Ф-342

В заключение хочу сказать, что я горжусь тем, что являюсь выпускником Балашовского ВАУЛ 1957 года. Горжусь каждой ступенькой пройденной службы, горжусь многими своими однокурсниками по училищу. Наш спе-цовский выпуск, несмотря на хрущёвский разгон, на увольнение в Аэрофлот части выпускников, на «остафьевский капкан для перворазрядников» - дал хороший резерв кадров, особенно для Дальней Авиации. Наши однокашники водили стратегические корабли, командовали эскадрильями, полками, диви-зиями, Воздушными армиями, а Пётр Степанович Дейнекин многие годы был Главнокомандующим Военно-Воздушными Силами Российской Феде-рации, что даёт нашему выпуску признание и делает высокую честь. Особым пластом обозначился наш спецовский выпуск 1957 года из Балашовского военного авиационного училища лётчиков в истории Военно-Воздушных Сил Союза Советских Социалистических Республик, подтвердив устояв-шуюся закономерность, что выпускники специальных школ Военно-Воздушных Сил составляли элиту ВВС.

Количество просмотров - 1171

Поздравляем с днем рождения




Новости форума БВВАУЛ



Объявления

Объявления подробнее

Новые страницы

Новые страницы подробнее

Новости

Новости подробнее

Популярные страницы

Популярные страницы подробнее


Яндекс.Метрика