Балашовское ВВАУЛ 1970-1972 г. глазами двухгодичника

      Напомню, институт двухгодичников был создан в конце 60-х годов, и смысл его заключался в призыве на срочную двухгодичную службу в звании офицеров лиц, окончивших высшие учебные заведения с обучением на военных кафедрах и получивших в итоге звания младших лейтенантов. По идее это должно было повысить общий уровень образования в армии и создать инженерный резерв, обученный военному делу. После призыва добавляли еще одну звездочку, так что в армейскую семью мы вливались уже в солидном воинском звании лейтенантов. Многие действительно оставались на службе, но большинство, возвращалось на гражданку.
      В 70-м году весной я, уже старший преподаватель университета из Чебоксар, уже имеющий жену, дочь, квартиру и т.п., получаю направление в очную аспирантуру МЭИ и одновременно повестку в военкомат. Первое на осень, вторая на весну. Победила хронология: на мой вопрос призывной комиссии: «Зачем вам нужен такой дед?» - получал неизменный ответ: «Если сейчас не возьмем, то через одиннадцать месяцев вам будет тридцать и тогда вас уж по закону не призвать».
      В конце концов мне и самому стало интересно, почему СА (Советская армия) не может обойтись без меня. В августе в Куйбышеве получаю назначение в Балашовское высшее военное авиационное училище летчиков (БВВАУЛ). Мир тесен. Пять лет назад был там в лагерях и даже принимал присягу. Еду в Балашов. Мир становится еще теснее: первый же встреченный на территории военного городка офицер оказывается майором - командиром нашего студенческого батальона. Меня он не узнает хотя в свое время возил на своей «Победе» в город на почтамт, да еще вдобавок съездили на Хопер, где покупались и поглазели на девушек. Кому еще тогда так везло?
      В штабе училища получаю назначение на кафедру самолетовождения и должность «Начальник отделения радиотехнических средств самолетовождения и средств поражения самолетов противника». И теперь, спустя 45 лет, я частенько с гордостью произношу название своей должности и, если мне это удается без запинки, то думаю - господа Паркинсон и Альцгеймер еще только ищут мой адрес.
      Мир продолжает уплотняться. На кафедре (2-ой учебный корпус) в коридоре вдруг слышу: «Вадим Иванович!» Надо же, и в самом деле я видно СА так сильно нужен, что ждут меня. Изумление нарастает, потому что в окликнувшем меня капитане постепенно узнаю своего студента-заочника. На сессии-то он всегда в цивильном обмундировании приезжал, попробуй узнать при его регалиях. Оказывается, он – штурман, списан по здоровью, направлен на кафедру самолетовождения, но должность для него отсутствует. Забегая вперед, должен заметить, что мир тогда был не просто утеснен, а попросту спрессован: вернувшись через два года обратно в университет, я увидел его на военной кафедре в должности преподавателя. Помог ему туда перевестись космонавт А.Н.Николаев, с которым они были, как говорится, из одной деревни.
      Начальником кафедры самолетовождения был Плетнев Михаил Вениаминович (21.08.1921 – 29.12.1994 г.) - светлая ему память. Он - штурман, 55 боевых вылетов на ПЕ-2 во время Великой отечественной войны, немало порассказывал о тех временах. Сама профессия штурмана предполагает некую повышенную математическую грамотность и неизбежно связанную с этим интеллигентность. Таков он и был. И в полном соответствии с ним его коллектив. Именно благодаря ему служба моя прошла вполне интересно и благополучно, о чем и сейчас вспоминаю с удовольствием.

Начальник кафедры самолетовождения Плетнев М.В.

      Начальник кафедры растолковал мне, что у них есть целое отделение в составе ст. лейтенанта, старшины-сверхсрочника и двух солдат из вспомогательного взвода УЛО (учебно-летный отдел), обеспечивающее учебный процесс. После знакомства с подчиненными я был озадачен: если со старшиной (все-таки земляк, из Чебоксар - мир-то по-прежнему сжимается) и солдатами я еще найду общий язык, то со ст. лейтенантом… И дело даже не в погонах, а в его необъятных габаритах. Казалось, что ему команды должны отдавать хором хотя бы двое таких худосочных начальников, как я, иначе они до него не дойдут. Что в конечном счете и подтвердилось..

День Победы 9 мая 1972 г. Вынос Знамени БВВАУЛ.

      Основная задача отделения - подготовка, разработка, изготовление учебно-наглядных пособий, макетов и тренажеров, помощь в проведении лабораторных работ. Ст. лейтенант оказался умельцем, делал в нашей мастерской всякие хлебницы, точил автозапчасти и в общем-то не мешал учебному процессу. .

Торжественное прохождение маршем.

      Первые дня три посвятил получению вещевого довольствия: перетаскивал со склада отрезы на обмундирование (хватило и мне, и жене на сарафаны и пальто), одну пару носков на год (через неделю можно было одевать, не снимая обувь), одну пару ботинок (через месяц чесал пальцы ног не расшнуровывая), сапоги яловые (хватило на всю жизнь), сапоги хромовые (испытать не довелось), нательное белье (хватило на десятилетия) и т.д. Особо чтимый из всего гардероба офицера - китель - до сих пор с гордостью одеваю 23 февраля, неизменно приводя в восторг и зависть друзей, детей и внуков. Правда, с каждым годом все труднее свести сзади руки, чтобы попасть в рукава. Но что не сделаешь, чтобы пустить девушкам-бабушкам пыль в глаза. Пожалуй, не лишним будет вшить клин на спине для доведения размера с 48 до 52-ого..

В честь дня Победы были продемострированы прыжки с парашютом прямо на стадион, заявленные как первые в СССР.

      Через месяц – другой заботами Плетнева М.В. получил громадную комнату в четырехкомнатной квартире с балконом, выходящим в сторону подъезда, где жил начальник училища полковник, а затем и генерал-майор Горбачев В.А. Перевез семью, мебель и служба пошла..

      Надеть погоны со звездочками на человека, пусть даже вместе с кителем, - это еще не сделать его офицером. Для этого, видимо, надо все-таки хоть с годик попотеть в гимнастерочке. В правоте своих подозрений я быстро убедился на месте..

      Я - дежурный по учебному корпусу. Появляется начальник штаба училища полковник Бабкин Д.И., весьма крупный мужчина. В соответствии с Уставом я хвостиком за ним. Поднимаемся на второй этаж, и раздается грозный рокот: «Лейтенант, это что за безобразие у тебя? Немедленно привести шинели в порядок!» Шинели как шинели, ничего не валяется, все висят на вешалках. «И своей-то еще нет, а тут уже какая-то тайна, - думаю про себя. – Как ее разгадать?» Перерыв, курсанты вываливаются из аудиторий в коридор. «Товарищи курсанты, приведите свои шинели в порядок!» - ничего другого придумать не могу. В ответ гвалт и смех. «Не помощники они мне», - соображаю. Мозгов не хватает, подключаю подкорки, хватаю первую попавшуюся: «Чья шинель?» Тот же гвалт и смех. «Нет хозяина? Выбрасываю!» - открываю окно… Тут же шум стихает, только шарканье ног. Через минуту смотрю – словно серый барельеф на стене из шинелей. Плечо в плечо вставлено! Действительно так лучше..

      Офицеру к лицу спортивная фигура. Вот и я решаю поддерживать ее бегом. Выбегаю и закладываю, как теперь говорят, самый экологически чистый маршрут: до железнодорожной линии и вдоль лесополосы. На деревьях замечаю какое-то цветное пятно. Приближаюсь – масса тряпочек синих, зеленых, всех других мыслимых цветов и цветочков чуть ли не на вершинах деревьев… Кому пришло в голову их там сушить? В мастерской преподаватели дружно смеются над моими наблюдениями. Оказывается, за лесополосой был аэродром и соответственно ТЭЧ (технико-эксплуатационная часть), охраняли которую наряды курсантов. Ночные караулы давали курсантам отличные возможности, и по месту, и по времени, для встреч со своими подружками. Ну что же, все честно. Цветное пятно лучше всего говорило девушкам о том, чего от них ждут, и чего они могут лишиться...

      Получаю наряд – патрулировать по городу. К восемнадцати часам вместе с двумя курсантами иду на развод к комендатуре. Там аншлаг, все расселись, покуривают, обсуждают новости в ожидании построения. Примечаю какой-то свободный грибок и усаживаюсь на него, благодатно вытянув ноги. Проходит несколько минут и затем что-то происходит. Я сваливаюсь с грибка, со страшной болью в голове и ломоте во всем теле едва встаю, с большим трудом занимаю свое место в строю. Оказалось, что я сел на громадную сирену сигнала «Тревога», работу которой, как и других, ежедневно в шесть вечера проверяют в военном городке. Проверил. Испытал, так сказать, на себе действие оружия инфранизкой частоты, о котором начали говорить лишь лет на пятнадцать позднее. Подтверждаю: очень эффективно, но предвижу некоторые затруднения с посадкой противника на грибок. Но это был еще не конец моим мучениям. После построения, во время осмотра внешнего вида следует команда: «Кругом!» За спиной слышу голос дежурного: «Курсант, ко мне! Штык! Режь ему спину!» Вывернуться я уже был не способен да и мне, одуревшему после испытаний инфразвуком, уже было все равно, что со мной сделают. Было не больно: распороли только технологический шов со стороны спины, удерживавший складку на только что пошитой шинели.

      Месяца через полтора заходит в лабораторию полковник Плетнев М.В. и предупреждает: «Завтра будет строевой смотр, ты уж сапоги начисти, бляху там надрай…» Сказано – сделано. Утром становлюсь в строй. Смотр проводит сам начальник штаба Бабкин Д.И. Подходит ко мне, и я, быстрым упреждающим вздутием живота, закрепляю бляху ремня в нужном месте за мгновение до захвата ее ладонью полковника. Следует команда: «Кругом! - и тут же опять громовое. – Лейтенант, ты какое училище закончил?!» Слышу мягкий голос полковника Плетнева М.В.: «Товарищ полковник, он у нас никакого училища не кончал. Он у нас двухгодичник». Мне сразу стало жалко себя, родившемуся вот с таким неизлечимым пороком. А дело оказалось в рантах на сапогах, которые я предусмотрительно и осознанно не начистил. Был октябрь, погода стояла дождливая, асфальтовые дорожки в военном городке хотя курсанты и надраили, но миллиметров пять грязевой кащицы на них все равно скопилось. «Зачем чистить ранты, если им все равно в грязь нырять?» – думал я. Не частый случай, когда рационализм привел к фиаско.

      Дежурство по УЛО. Утро. Перед входом в учебный корпус преподаватели расслабленно покуривают. Появляется начальник УЛО полковник Букотин, и я подаю команду: «УЛО, сми-ииии-ирно!» После моего доклада Букотин интересуется, колоратуры какой домашней птицы я включил в свою команду. «Надо отрабатывать командирский голос. Принимайте командование вспомогательным взводом УЛО!» - решает он. О проблемах в этом взводе я наслышан от двух своих бойцов, и покой мне дорог. «Товарищ полковник, времени не хватает даже на изготовление тренажеров!» - отнекиваюсь я. «Ничего, уплотнитесь», - предлагает он. Пробую сыграть на опережение: «Но если вы поручите мне еще и разработку установки для подачи звонков во все учебные корпуса одновременно, то тогда я вообще ни с чем не справлюсь». «О чем вы говорите?» - пытается разобраться он. Была такая проблема у преподавателей в УЛО. Звонки на начало занятий и перерывы давали дневальные по учебным корпусам, каждый в своем. Соответственно курсанты при переходе из корпуса в корпус не торопились, занятия частенько начинались с опозданием, а вина возлагалась на дневальных, которые звонки, якобы, давали не точно. Ход был почти беспроигрышным - для полковника Букотина, как организатора учебного процесса, предложение было более чем заманчиво. На том и порешили. Через полмесяца звонок, поданный дневальным главного корпуса, весело трещал и во всех остальных. Недели на две курсанты от неожиданности оробели, и занятия начинались вовремя, что сразу отметили и преподаватели. А дальше все пошло по Ильфу и Петрову, помните? Сотрудники тиражного учреждения на пароходе «Скрябин» спали прямо в учреждении, но кто в Москве опаздывал на работу, тот и на пароходе на службу являлся с опозданием.

Спустились с неба точно в цель.

      Что касается вспомогательного взвода, то после рассказа на кафедре мой поступок был назван легкомысленным новеньким лейтенантом в моем отделении. На следующий день выяснилось, что командование взводом он взвалил на себя. Я с участием поглядел на него, на что в ответ получил: «Службы не знаешь». И это было чистой воды правда. Через некоторое время утром я увидел этого лейтенанта, подъехавшим к учебному корпусу на сияющем металликом «Москвиче». Еще вчера его «Москвич», выпуска 1953 года, был зеленого, местами облупившегося, цвета. За сутки перекрасить его просто невозможно. Оказалось, что корпус тщательно зашкурен до полуды. Спрашиваю:
      - Как ты за сутки умудрился сделать это? Тут на две недели работа.
      - Не сам же я. Во взводе 25 человек, каждому по шкурке и участку – всего-то делов, - отвечает.
      - Так вздуть же могли, если бы увидели!
      - Кто дома увидит?
      - Как они к тебе домой попали?
      - Это с двоими у меня была бы проблема. А взвод построил, скомандовал и пошли. Еще и ворота на выходе городка дежурные сами открывали, – пояснил он. – В планах и крольчатник на 250 голов.
      И построили крольчатник. А сегодня мне что-то про министра обороны РФ говорят. Тоже, видно, службы не знают

Подготовка к торжественному вручению курсантам дипломов БВВАУЛ.

      Через двадцать минут лабораторная работа, а у астрокомпаса в вибропреобразователе разлетелась на две части плоская пружинка. Склепать бы, но один все сделать не успею. Зову своего умельца – ст. лейтенанта:
      - Выручай! Склепай, пожалуйста!
      - Да ну! Сделай сам!
      - Не успеваю, скоро звонок.
      - Сделай сам. Я и не умею!
      - Склепай! Занятие сорвем.
      - Приказываешь мне что ли? - спрашивает.
      - Понимай как хочешь, но лабораторную работу сорвать не могу.
      - Хорошо! - смиренно говорит он и уходит в мастерскую. Через три минуты дает мне пружину, поломанную частей на восемь. - Я же говорил, что не умею!
      Учись, учись службе, лейтенант. В курсе Сопротивления материалов предел прочности относится к неодушевленным материалам, а тут другие законы. Через месяц, уйдя командовать взводом, ст. лейтенант сам ликвидировал эту аномалию: по весу, по званию, по стажу службы – по всем показателям он значительно перевешивал своего командира.

Без знаний в небо не взлетишь! Преподаватели БВВАУЛ.

      С проверкой на кафедру приходит о!-очень высокое начальство. Движемся по первому, поднимаемся на второй этаж. Слышу голос: « И что у вас стены пустые? Мало наглядной агитации!» Начальник штаба полковник Бабкин: «Плетнев, повесить на стены наглядную агитацию!»
      Разумеется, приказ выполняет мое отделение. Привезены плиты ДСП, запасена краска, кисти.
      - Эх, валик бы сюда! - мечтательно тяну я. Солдаты тут же:
      - А что это?
      Поясняю:
      - Вот такой цилиндрик с ручкой. Мех только где для него взять?
      Через некоторое время захожу в мастерскую, солдаты уже обтянули круглый чурбачок мехом.
      - Откуда мех? - спрашиваю.
      - Со второго этажа. Там полным полно шапок!
      - У курсанта украли?! Подумали, что ему-то делать теперь?
      - Да возьмет у другого и все!
      - А другой?
      - Тоже у другого возьмет.
      Так мы запустили волну краж шапок в УЛО, что, по словам солдат, дело обычное, ибо разобьется эта волна о какого-то ушлого каптерщика...

Материализация детской мечты - диплом дадут, и стал он - летчик!

Очень хочется, чтобы все ребята увидели свои фотографии. И пусть простят за то, что припозднился...

      Через какое-то время все стены были увешены стендами с наглядной агитацией и до такой степени, что за несколько недель до моей демобилизации, опять чей-то высокий голос (в смысле звания) посетовал: « У вас все стены забиты плакатами, ведь плюнуть (видно, для образности) некуда!» И опять голос Бабкина добавил: «Плетнев, очистить стены!». Позже я сказал начальнику кафедры: «Михаил Вениаминович, давайте стенды выбрасывать не будем, а сложим на склад. Пригодятся они вам еще. Мы их делали долгоиграющими: даже если новый съезд КПСС состоится, то вы в его номере допишете единичку и все. Мы даже место для нее везде оставили».

Каждая по-своему переживает за своего дипломируемого защитника Отечества.

А некоторые смотрят с завистью и ждут своего часа.

      Рядом с нашим учебным корпусом медсанчасть. В августе здесь аншлаг: работает медкомиссия по отбору кандидатов, которыми тут почему-то величают наших привычных абитуриентов. Это единственное место, через которое всесильные родители, которые крутятся тут же, будь они генералами или даже председателями колхозов, не могут незаслуженно продавить своих чад. Прибегает в панике капитан: «У меня псих-отбор, а прибор вышел из строя. Спасай!» Через час вручаю ему прибор и предлагаю себя для его проверки. «Разумно, - говорит. – Смотри какого цвета загорится лампочка и жми кнопку того же цвета». Процесс пошел, но постепенно ускоряется, и я тут же сбиваюсь. «Когда в армию брали, ты медкомиссию проходил? Наберут тут всяких…» - это уже он на бегу. Диагноз мой он не договорил.

Течет река вручений...

Цель достигнута, а путь к ней останется в легендах.

      Вечером ажиотаж спал, народ разошелся, и я решил узнать всю правду о своем здоровье. На площадке медсанчасти прошел мимо вращающегося кресла (крутить-то некому), раскачал параллельные качели (трапеция такая – площадка все время параллельна земле) и уселся на них, как и полагается, закрыв глаза. Уж качелями-то меня не запугаешь: в любом парке эти лодочки есть. Даже с девчонками летали под облака. Считанные минуты прошли, и я понял, что пока мутит меня еще в такой степени, то смогу выползти самостоятельно. Если покачаюсь еще, то качели меня потеряют. Дошло до меня, чем отличаются кандидаты от абитуриентов. Если бы такие качели были в парках, то, по понятным причинам, и трава бы вокруг них не росла. Действительно, не у многих есть качества, позволяющие стать летчиками, и действительно они – элита армии. Успокаиваю себя тем, что каждому свое.

Где вы, ребятки, были двадцать пять лет назад...

...и что вы поделываете теперь?

      Здоровье - самая главная ценность для летчика, его фундамент и основа благополучия, и всего жизненного уклада. Патрулируем с курсантами в военном городке. На стадионе залит каток. Замечаю, что там вроде кто-то падает, и кто-то куда-то кого-то тащит. Стадион в зоне моей ответственности, и я направляюсь туда с искренней целью чем-нибудь помочь. Но на подступах к нему меня останавливает старшекурсник и вообще преграждает дорогу. Разумеется, я возмущен и перевожу все на служебные рельсы. «Товарищ лейтенант, - обращается он ко мне, - вы двухгодичник и вам осталось, знаю, меньше года. Не портите жизнь парню, не ходите туда, там в самом главном все в порядке. Да, курсант упал, ударился головой и потерял сознание секунд на десять. У нас правило – потерял больше чем на три секунды – списывают тут же. Пусть разбираются без вас, не заявляйте». Я внял его доводам и позже с облегчением узнал, что хоть все-таки и дознались, и курсанта отправили в окружной госпиталь, но после месячного обследования ему разрешили доучиваться.

Рукопожатие генерала - путевка в большую жизнь и высокое небо.

      Преподаватель-метеоролог подполковник Богатырев Николай Иванович через месяц уходит в отставку и уезжает в Жданов. А сейчас у него проблема – потерял ключ от квартиры, и теперь остался единственный. В мастерской собрание свободных офицеров обсуждает, где его лучше заказать. Это теперь не проблема – на каждом шагу автомат. Предлагаю сделать его в течение часа. Смех и сомнения. Разглядываю ключ: от обычного английского не нового замка. Усложняю задачу: готов сделать ключ под «ключ» без примерок и доработок. Это теперь работа на свой имидж, а тогда была на повышение забытого ныне авторитета. Делаю и отправляем подполковника на испытание. Через час возвращается в восторге и с бутылкой коньяка.
      Через 12 лет, будучи в Жданове и узнав в адресном столе, где искать Богатырева Н.И., мы с женой, прихватив почти такую же бутылку коньяка, отправились в гости к подполковнику. Открыл сам, собственной персоной, и замер, не узнавая меня. В тот же момент раздался голос жены: «Ты что, Коля, не узнаешь? Это же Вадим, который нам ключ в Балашове сделал!» Трудно предположить, какой мелочью человек может запомниться.

Крутим, колем дырки в кителях...

Нагрудный знак ВУЗа - знак качества пилота.

      О дежурстве по КТО – курсу теоретического обучения - среди двухгодичников ходила дурная слава, видимо, порожденная и следующей историей. Дежурство это было без права на сон. Можно представить себе изумление начальника штаба училища полковника Бабкина Д.И., когда однажды ночью из дежурки к нему выполз офицер-двухгодичник в подштанниках с помятой заспанной физиономией. Информативная часть речи полковника свелась к аресту на сколько-то суток с содержанием на гаупвахте. Легко придумать наказание, а как принять его наказуемому? По Уставу на солдатской губе офицера содержать нельзя, а ближайшая офицерская - аж в Саратове. Вот за предписанием, билетами и командировочными простодушный наказанный и явился в штаб училища, где он дослушал речь Бабкина в исполнении уже начфина. Здесь информативная часть составляла и отсыл, и посыл его… В итоге было принято соломоново решение: отсидеть объявленное число суток ареста дома. Наказанный был счастлив.

В центре начальник штаба училища полковник Бабкин Д.И.

      Вот и я – с красной повязкой КТО. Самое главное днем – накормить курсантов без ЧП. Самые уязвимые места разведаны и контролирую их сам: чтобы дневальные на кухне, а это сами курсанты, чистили картошку без дураков, экономно. Иначе не хватит гарнира, и тогда вызов начштаба и очевидная вина дежурного по КТО. Во время сервировки столов чтобы официантки, не приведи господь, случайно не положили хотя бы один алюминиевый прибор или алюминиевую кружку. Курсанты знают свои права только на нержавеющий металл и фарфор, и итог может быть тот же. Ничего не поделаешь, они авиация, а не солдаты.
      Вечером задача уложить курсантов спать. Иду перед отбоем по казарме вдоль рядов кроватей, которых больше двухсот. Вижу - три разомлевших курсанта сидят на кроватях, а на полу между ними почти допитая бутылка водки, и закусывают они ее вафлями. Это ЧП! Провожу с ними беседу о вреде пьянства и направляюсь к дневальному. Потом соображаю, что даже не спросил фамилии столь злостных нарушителей. Возвращаюсь, но все кровати на одно лицо. Лишь крошки вафелек, которыми они хрустели, закусывая, выдали их. Строго спрашиваю их фамилии. «Серов, М-ский, Н-ский», - отвечают. Опять иду к выходу и командую: «Отбой!» Дневальный выключает свет, и со всех сторон на меня обрушивается мат. Ору: «Отставить!» Дневальный включает свет. Кругом сопение спящих ангелов. Невозможно поверить, что у кого-то сквернословящие пасти вместо ртов. Опять командую: «Отбой!» Все повторяется, но я уже за дверями, и крики затихают сами собой.
      Наутро злобно докладываю командиру батальона курсантов майору Караваеву: «ЧП не случилось, но курсанты Серов, М-ский и Н-ский перед отбоем пили водку». «Почему четвертого скрываешь, лейтенант?» - спрашивает Караваев. «Их только трое было, не было четвертого!» - возмущаюсь я. «А Пушкина забыл?» - и мне все становится ясным. Намного позднее с кем-то из этих ребят я случайно разболтался, и он рассказал, что Караваев все-таки раскопал это дело и наказал их лишением увольнений на год. Посмеялись беззлобно – дело прошлое. А услышанный мат в свой адрес, столь явно проявленное ко мне неуважение, не давал мне покоя до тех пор, пока я не увидел громадный плакат, подготовленный управлением к месячному подведению итогов. В нем отдельной строкой трехзначным числом было прописано количество оскорбительных выкриков в адрес офицеров. Про свои-то я промолчал, значит это чужие, это-то меня и успокоило.

Неужели это мой диплом? Даже не верится, что конец "Отбой!"-"Подъем!".

      Дежурю по кафедре. Слышу, заливается смехом дневальный у входа, да так что и меня не замечает. Подхожу к нему, и вижу - книгу читает. Так хохотать можно только в обнимку с Ильфом и Петровым. «Почему Устав нарушаете? Получите в конце дня», - говорю я ему, забирая книгу. В конце дня – никого, на следующий – тоже. «Ищи ветра в поле, - говорят офицеры. – Он боится, что его увольнения лишат». Спасибо громадное тому безвестному курсанту, который таким своеобразным образом подарил мне книгу. Через нее я познакомился с добрым, тонким и простодушным юмором замечательного писателя. Ведь та книга была сборником рассказов Аркадия Аверченко – русского писателя, юмориста, белоэмигранта, ранее запрещенного в Советском Союзе, и вот впервые изданный у нас. Один из его сборников даже назывался «Дюжина ножей в спину революции». Это сейчас у меня на полке стоит почти все, написанное им…

Прощай Знамя БВВАУЛ! Разлетятся твои птенцы под другие знамена, не менее достойные.

      Постепенно вникаю в службу. Конец дежурства по УЛО. Прибегает дневальный, кричит, что на первом этаже прорвало канализацию, а нам сдавать дежурство. Мчимся вниз: прямо в центре умывальника фонтан из канализационной трубы высотой с колено. Кричу первому дневальному:
      - Заткни тряпкой!
      - Вышибает! - отвечает.
      - Заткни тряпкой и прижми ногой! Когда придут принимать помещение, сделай вид, что чистишь сапоги, – второму:
      - Быстро следы замывай!
      Благополучно сдали дежурство и дружно вздохнули с облегчением.
      Близится к концу срок моей службы. Однажды в лабораторию, где, как часто бывало, находятся и офицеры-преподаватели, заходит Плетнев М.В.:
      - Вадим Иванович, ты увольняешься, и я, как твой начальник, должен дать заключение о том, где тебя должны использовать в случае войны. Я написал, что в твоей нынешней должности: начальник отделения радиотехнических средств самолетовождения и т.д...
      Я возражаю:
      - Этих средств, кроме лабораторного старья, я и не видел. Просил же я в строевую часть хоть на время отпустить…
      - Согласен, подумаю.
      Через некоторое время возвращается:
      - Давай так, по твоей ранее полученной специальности: начальник отделения электрооборудования и автоматики.
      Я опять:
      - Ведь на войне сразу самолеты нужно готовить, а у меня и понятия нет о таком оборудовании. Я же просился…
      - Еще думать буду.
      Приходит вновь и решительно заявляет:
      - Все, уже написал и бесповоротно: в случае войны целесообразно использовать в качестве преподавателя в учебном заведении.
      Раздается громовой хохот преподавателей:
      - Надо же так устроиться на войне!
      Последний день службы. На кафедре, в кителе с погонами уже старшего лейтенанта (такой пустячок, а ведь приятно), прощаюсь с офицерами, получаю в подарок громадный прекрасный набор блесен для ловли хищников на Волге. Заполняю подошедший контейнер мебелью и домашними вещами и отправляюсь с семьей на вокзал.

Слева тренажер РСБН-400. На лицевой панели все приборы, индикаторы, и указатели пилота. В центре Вадим Иванович.

      Чем же закончилась моя двухгодичная эпопея? Получено штук восемь свидетельств на рационализаторские предложения, изготовлен ряд макетов, стендов и тренажеров, среди которых – моя гордость - полный имитатор работы системы РСБН-400. Все приборы пилота отражали действительное положение самолета – и курс, и расстояние, и вывод на глиссаду и т. д. Радиолуч имитировался черной ниточкой между самолетом и станцией. Думаю, тренажера, с такой полнотой отражения параметров, не было во всех учебных заведениях ВВС. Но будут ли использовать его в мое отсутствие, все-таки сложноватая система, – большой вопрос. Ну а мне многое, и главное работу, на гражданке предстояло начинать практически с нуля. Даже несмотря на «…политически грамотен, морально устойчив. Политику партии понимает правильно» в характеристике.
      Жаль, конечно, что мой призыв опередил время. Вот призывали бы сегодня, со своим званием старшего лейтенанта вполне мог бы рассчитывать и на должность министра обороны, даже с двухкратной вероятностью.
      Тем не менее были все-таки прекрасные примеры полезности прохождения двухгодичной службы. В частности, тех ребят, которые закончили ВУЗы, и получили на военной кафедре такие летные специальности, как штурман или бортмеханик. Полетав в армии на военно-транспортных самолетах и получив на руки летные книжки, они возвращались на гражданку полноценными летунами и работали в Аэрофлоте.

      P.S. Если кому-то понадобятся фото лучшего качества, сброшу файлы на E-mail.

Вадим Ив.

2016

Поздравляем с днем рождения




Новости форума БВВАУЛ



Объявления

Объявления подробнее

Новые страницы

Новые страницы подробнее

Новости

Новости подробнее

Популярные страницы

Популярные страницы подробнее


Яндекс.Метрика